Тлеющий пепел - Джаггер Коул

вместе с моим собственным переломным моментом. Я вскрикиваю и роняю зажигалку на землю. Стискиваю зубы и прижимаю руку к груди, морщась, пока жгучая боль медленно не утихает.

Но ясность остается, и вместе с ней приходит осознание реальности: как бы мне ни было неприятно об этом думать, нравится мне это или нет, я связала свою судьбу с судьбой Ноэля.

И теперь пришло время расплачиваться.

ГЛАВА 12

Мои глаза с опаской сужаются. Я крепче сжимаю хрустальный бокал с виски в своей руке.

— Ты уверен?

Лиам, начальник моей службы безопасности, кивает.

— Уверен, сэр.

Он кладет на стол передо мной несколько распечаток фотографий. Я еще больше нахмуриваю брови, когда беру их в руки и вглядываюсь в них.

Фотографии были сделаны через грязное окно маленького бара, в котором работала Элла. Внутри она улыбается, разговаривая с мужчиной в хорошо сшитом угольно-серым костюме, со светло-русыми волосами.

Она разговаривает с Оливером, мать его, Принцом.

Мой гнев вспыхивает, когда я просматриваю снимки, видя, как он улыбается ей, ведет себя с ней по-дружески. Удивительно, что он не вручает ей медаль или мешок с золотыми монетами за то, что она доставила огромный кусок моей империи прямо в его чертовы руки.

Я рычу, отбрасывая каждую фотографии в сторону, пока листаю их. И вдруг, словно мое настроение не могло стать еще мрачнее, я останавливаюсь на последнем снимке. На этих фотографиях Оливера уже нет. Но снимки заставляют меня еще сильнее скрежетать зубами.

На них она разговаривает с Джейкобом, сыном Оливера. И этот самодовольный маленький засранец ухмыляется ей в ответ, сверкая своей очаровательной улыбкой маленького засранца.

Прикасается к ней.

То же взрывное чувство ярости и всепоглощающего собственничества, которое я испытал, увидев, как она танцует с этим уродом на вечеринке по случаю помолвки, возвращается с новой силой. Хмыкнув, я бросаю последние снимки в стопку к остальным, собираю их и засовываю в ящик стола.

— Что-нибудь еще?

Лиам качает головой.

— Ничего особенного, сэр, — бормочет он своим мелодичным, но грубоватым ирландским акцентом. — Она перекусила со своим боссом в пабе, закончила смену и ушла.

Медленно киваю, мои глаза сужаются, когда я барабаню пальцами по столу.

— Спасибо, Лиам.

— Конечно, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет, это все.

Бывший снайпер ИРА и нынешний глава моей службы безопасности натянуто кивает, поворачивается и оставляет меня одного в моем кабинете. Я медленно выдыхаю, подношу стакан к губам и делаю большой глоток.

Черт.

Когда я разбирал эту историю, то был склонен считать, что Элла передала мои акции в руки Принца из-за нашего публично известного соперничества. Что все финансовые издания на свете изображают нас двоих как злейших врагов. Поэтому, естественно, если она пытается уничтожить меня, то что может быть лучше, чем привлечь моего заклятого врага, чтобы он помог в этом уничтожении, убедившись, что именно он заберет эти акции.

Но после просмотра этих фотографий в мою голову закрадывается другая, гораздо более коварная версия: что Элла вместе с Оливером активно работает над тем, чтобы меня поиметь.

Я ворчу про себя, встаю и несусь к барной стойке у окна. Плескаю щедрую порцию виски в пустой стаканчик и подношу его к губам, устремляя взгляд на сады за домом моего поместья в Кенсингтоне.

Если она стала пешкой Принца или его сообщницей, все становится намного опаснее.

Я смотрю на заходящее послеполуденное солнце. Еще только четыре. Через два часа мы посмотрим, приедет ли она. И тогда мы увидим, насколько опасной может стать эта игра.

Много лет назад, до того, как все усложнилось, до того, как соперничество превратилось в войну, до того, как коллектив распался — до того, как Томас умер — все было проще. Когда мы все вместе — Томас, Брэддок, Адриан, Оливер, Кристофф, Ларс, Мэддокс и я — были молоды, самоуверенны и наивны. До того, как мир превратил нас из маленьких самодовольных ублюдков в непоколебимых лидеров, которыми мы являемся сегодня.

Как бы мы ни враждовали тогда, мы все равно были командой. Господи, да у нас даже были «бойцовские вечера», когда мы решали разногласия или споры на боксерском ринге.

Но сейчас мы разделены. Одни короли, другие злодеи...

Я хмыкнул, сузив глаза.

Да кого я обманываю... Все мы так или иначе превратились в злодеев.

Я снова подношу стакан к губам, как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь моего кабинета.

— Да, — мрачно прорычал я.

Дверь открывается, и в кабинет входит Кевин, мой дворецкий.

— Сэр? Она здесь.

Я нахмуриваю брови и смотрю на часы: четыре десять. Она пришла рано. Очень рано, на самом деле.

Интересно.

Я предполагал, что она либо не придет и будет вынуждена подчиниться мне, либо демонстративно опоздает, пытаясь показать мне, что она не прогнется под мои правила.

Ранний приход — это ход, которого я не ожидал.

— Пожалуйста, впустите ее.

— Хорошо, сэр, — кивает Кевин, поворачиваясь и закрывая за собой дверь.

Мой пульс учащается. Меня охватывает кровожадное возбуждение, подобное тому моменту, когда я вхожу в зал заседаний, чтобы превратить его в руины.

Раздается еще один стук в дверь, прежде чем она снова открывается. Я поворачиваюсь, и моя челюсть сжимается.

А вот и она. Вновь вернулась в мои объятия. Шрамы на моем боку и ладони мгновенно воспламеняются. А неожиданная пульсация пронзает мой член.

Кевин кивает, понимая, несмотря на мое молчание, что ему пора уходить. Именно это он и делает, закрывая за собой дверь в мой кабинет.

И мы остаемся одни.

Элла вызывающе вздергивает подбородок, стоя посреди моего огромного, украшенного позолотой кабинета в джинсах и толстовке с капюшоном. Пока я сижу напротив нее в костюме за пятнадцать тысяч фунтов.

— Пожалуйста, в следующий раз оденься поприличнее, — бормочу я.

— Спасибо, я так и сделаю, — огрызается она в ответ, ее глаза мерцают голубым огнем.

— Ты не из тех, кто разбирается во всех тонкостях, не так ли?

— Я здесь, Ноэль.

— Да, ты здесь, — тонко улыбаюсь я.

Ее глаза сужаются.

— Из-за тебя меня уволили.

— Нет, ты сама себя уволила, солгав и использовав ложные предлоги, фальшивые рекомендации и вымышленное имя, чтобы проникнуть в чужой дом.

— В мой собственный дом...

— У меня нет терпения спорить с тобой, Элла, — тонко прорычал я. — И независимо от этого, тебя уволили, потому что ты солгала.

— И ты на меня донес, гребаный стукач.

Я тонко улыбаюсь.

— Почему бы тебе