Внезапно Папа - Татьяна Любимая

– А зачем? Мать найдется, заберет сына. Все.

Откидываюсь на спинку стула. Устал. Тереблю пальцами переносицу, массирую веки. Мне бы поспать нормально, а я тут претензии выслушиваю как от всех матерей мира.

Секретарша смотрит непонимающе и убивающее одновременно. Глаза синие с примесью зеленого. Не понять какого оттенка больше. И при этом холодные. Жесткие.

И почему ей не все равно? Могла бы проглотить и успокоиться, если на этом месте хочет остаться, а она даже понравиться мне не пытается! Ни как женщина, ни как помощница.

Матвей подбежал к девчонке, дернул ее за локоть. Она переключилась на гнома.

– Что, Матюш? – голос дрожащий, но все равно ласковый.

Глушу в себе гадское чувство собственного ничтожества. Я такой, какой есть. Все. Точка. И на то, что думает о моей ситуации эта пигалица, мне глубоко плевать! Раздула тут трагедию на пустом месте.

Пацан всовывает ей в руку самолет.

– Ты хочешь, чтобы я тоже его запустила?

Малой ошалело кивает несколько раз.

Девчонка поднимается со своего места, запускает планер, он летит плавно до дальнего угла приемной и там падает. Гном бежит за самолетиком, а эта садится, закрывая лицо руками, прячет слезы. Ну пипец.

– Стрекоза! Эй! – Касаюсь ее руки. – Ну хватит. Он же увидит. Щас тоже заревет.

Отмахивается. Касания ей мои противны. Лучше бы боялась. Хотя бы как начальника.

Прочищаю горло. Вот так и говори с секретаршами по душам. Сразу врагом народа станешь.

– Стрекоза! – повышаю голос.

Ну вот, эффективно. Убрала руки. Смотрит прямо, хоть и неприязненно. Ресницы мокрые, глаза блестящие. С ненавистью на дне.

– На подругу твою, Олесю, положиться можно? – Спрашиваю холодно. – Как няню?

– Д–да, – моргает часто. – Она хорошая. Добрая. Вы ей только скажите, что нужно делать, она справится.

– Окей. Матвей, собирайся, нам домой пора. С другой феей поедем знакомиться.

Пацан подбирает с пола только что пущенный самолетик и стоит в нерешительности.

– Хочешь, забирай самолет с собой, – предлагаю варианты, – хочешь, здесь оставь. Я еще наделаю, если надо.

Матвей обходит стол и кладет аэрогами перед стрекозой.

– Это мне? Спасибо, Матюшка! Он будет лежать здесь, – самолет перемещается на подставку под экраном монитора, – я буду смотреть на него, думать о тебе и посылать солнечные лучики. Да, мой хороший?

Ребенок кивает, будто он именно этого и хотел, а девчонка прочитала его мысли. Она обнимает его, что-то нашептывает на ушко, а он в ответ обвивает ее ручонками за шею крепко–крепко, как родную.

Что малой в ней нашел? Он ее знает всего несколько часов, а уже люблю-не могу. Я с ним три дня возился, а кроме слез и рева ничего.

И я не ревную его к ней, нет. Мне все равно.

Глава 10. Михаил

Глава 10. Михаил

– Так значит, да? Заколдованный принц, да?

Нервно барабаню по рулю, стоя на светофоре. Как назло собрали все красные по дороге домой.

– А она, значит, добрая фея. Ну–ну, – в груди кипит. – Добрая, ага. Да ей дай автомат, мокрого места не оставит!

Не могу успокоиться. Руль трещит под пальцами, вот–вот раскрошится. Колбасит меня не по–детски. Дерзкая стрекоза вывела из себя. И чем? Не столько вопросами и обвинениями, сколько взглядом своим сине–зеленым. Острым, колючим, убийственным.

И откуда она такая взялась на мою голову? Где я нагрешил, когда?

Смотрю в зеркало назад.

Да ладно!

Серьезно?

Матвей воробышком сидит на заднем сиденье авто. Молчит. Иногда вытягивает шею, смотрит в окно, а в основном лупает вперед, на панель приборов. Подсветка панели отражается в его горящих интересом глазенках, а я подсматриваю за ним в панорамное зеркало, пока стоим.

Внимание привлекает стоящая в левом ряду машина. К заднему стеклу прилипла черноволосая девочка. На вид постарше Матвея. Нос сплющился в свинячий пятачок, языком по стеклу елозит. Меня передергивает от брезгливости. И такие детки бывают? Хорошо, мой не такой дурачок.

– Фу, Матвей, ты так не делай, – киваю на девочку.

Сравнивая детей, расслабляюсь – не такой уж у меня плохой вариант. Тем более временный.

Загорается зеленый, и наш ряд наконец–то трогается. Девочка успела облизать половину окна. И куда родители смотрят? Какое счастье, что они свернули к торговому центру.

– Надо тебе автокресло купить, да, Матвей? Завтра заеду, куплю, а то сегодня что–то сил нет. Я с тобой две ночи не спал.

С тё… девушками я и две, и три ночи могу не спать и при этом бодрячком, но ребенок – это совсем другой квест. Изнуряющий, выматывающий, опустошающий. Или это только с Матвеем? Другие же как–то живут с детьми, фанатеют от них, еще заводят.

– Матвей, у тебя сестра или брат есть?

Молчит.

– Вот и у меня нет. Но тебе все равно больше повезло, чем мне. У меня и мамы нет, и папу не знал никогда. С тетей жил… Нет, так–то тетя Наташа хорошая, добрая, уж я ей нервишки помотал как надо, – усмехаюсь, вспоминая, как гоняла она меня веником после родительских собраний. – Надо вас познакомить, и будет у тебя еще и бабушка.

Не умею быть добрым, говоришь? – мысленно обращаюсь к помощнице. – Это мы еще посмотрим!

– А хороший из тебя собеседник, Матвей. Очень ценное качество в людях – слушать других.

Встречаемся взглядами с ним в зеркале. Улыбаюсь ему и внезапно подмигиваю.

– А тебе, я смотрю, понравилась стрекоза, да? Как думаешь, сработаемся с ней?

Сжимается гном, прячется от меня за спинку кресла.

– Ладно, посмотрим еще пару дней, может, и выйдет из нее стоящая секретарша. И кстати, – усмехаюсь, – с Олесей аккуратнее. Не беси ее, а то сбежит подружка, фея твоя расстроится. Окей?

– Окей, – отвечаю за пацана.

Вскоре въезжаем во двор, паркуюсь.

– Вот видишь, пока болтали и доехали быстро, несмотря на пробки. Вдвоем же веселее, да? О, а нас уже еще одна твоя подружка ждет.

Возле подъезда, пружинисто перекатываясь на широкой подошве белых брендовых кроссов, в голубых джинсах и свободной футболке с принтом в виде серебряной паутины, стоит Олеся. Рядом с ней чемодан на колесиках. Девушка скучающим видом медленно пролистывает что–то в телефоне тонким изящным пальчиком. Смею предположить, что читает статьи о детях.

– Ну что, идем знакомиться?

Выхожу из машины, отстегиваю Матвея, помогаю ему вылезти. Серьезный парень.