Измена. Путь бумеранга - Анна Гром

фотографии и свадебное путешествие. Она боялась за фигуру и поэтому настороженно относилась к разговорам о детях. Мы не могли провести дома ни одного выходного дня, потому что ей было скучно наедине со мной, как и с собой. Свою внутреннюю пустоту Лена заполняла тусовками, поездками, покупками. Я не считал её плохой, просто она не моя женщина. А я не её мужчина. Я не тусовщик и не ресурс. Мне претит пластиковая жизнь. Мне хочется полной жизни, многогранной, со всеми её сторонами и неисповедимыми путями.

Когда я увидел Софию, то понял её с первого взгляда. Прочувствовал и ощутил. А сейчас, в непринуждённом разговоре, осознал, что у нас много общего. Очень много.

– Куда мы поедем? – с улыбкой спросила она, пристёгиваясь на переднем сиденье моей «БМВ».

– Покажу тебе моё место силы.

Мы поехали за город, машину свою София оставила во дворе у Сергея, взяв с меня обещание, что я её привезу обратно за ней.

Я не был уверен, что София не была в окрестностях нашей области. Может, тоже, как и я, всё изъездила и готова теперь экскурсии водить. Но я надеялся на удачу. И она не подвела меня.

– Знаешь, я тут родилась и живу, но ни разу не выезжала за пределы города. Только бывала в Юнгородке у подруги и то, когда у меня машины не было, на метро доезжала.

– Ты знаешь, я был на восьми морях и двух океанах, но только два года назад понял, что прекрасное, оно рядом, стоит только немного проехаться.

Я понял, что она поддержала меня в этом. Лёгкая улыбка и кивок головы, и вот мы катим на выезд из города вдоль Красной Глинки под смесь песен родом из восьмидесятых-девяностых: «Абба», «Кино», «Сектор Газа». Мы даже музыку любили одинаковую. Таких совпадений не бывает.

Мы проехали табличку «Волжский». Это живописный посёлок на берегу Волги. Проехали по просёлочной дороге мимо старых деревенских домов с ручной резьбой на окнах. Их бревенчатые стены, потемневшие от времени, кое-где были увиты диким виноградом, чьи листья сейчас горели огненными красками, словно языки пламени. Я видел восторг в глазах Софии, и я был счастлив наблюдать за ней.

– Смотри, корова! – воскликнула она и захлопала в ладоши.

Я засмеялся. Да, сейчас коровы – это редкость и восторг, но я помню себя маленьким, когда приезжал к бабдедам в Волжский Утёс и в пять утра вместе с пастухом и его собакой гнал на луга целое стадо…

Мы остановились у подножия небольшой пологой горы и начали восхождение по каменистой тропке, заросшей вокруг высокой сухой травой. Со всех сторон были обрывы, поэтому я подал Софии руку, и она не отказалась. Узкий каменистый гребень привёл нас на смотровую площадку.

Сегодня здесь никого не было, на удивление. Наверное, туристов напугала ветреная погода и дожди по прогнозу, поэтому площадка с огромным золотым распятием, на которую мы поднялись спустя минут двадцать, была предоставлена только нам двоим.

– Ничего себе! – София задрала голову, чтобы рассмотреть этот великолепный памятник православной культуры. – Ты верующий? – она посмотрела на меня с изумлением. Почему-то.

– Сложно сказать. Но мне кажется, есть в нашем мире то, что мы пока не до конца способны понять.

Для меня до сих пор непросто найти ответ, что же первично, очень мало изученный человеческий мозг, способный создать любое событие силой своей мысли, или всё-таки высшая сила, Творец Бог или энергии, к которым обращается наше подсознание.

– Что это за место? – спросила София, осматриваясь.

– Царёв Курган. По одной из легенд, Царёв курган появился во времена татаро-монгольского хана Тамерлана. Якобы здесь он отмечал свою победу в битве против войска хана Тохтамыша и приказал за каждого убитого воина из своей орды положить на вершину невысокого холма по камню. Так и появился курган. Ещё говорят, как будто бы, когда царь Иван Грозный проходил здесь с войском, он приказал разобрать курган. Для этого каждый из воинов должен был взять по камню. Но разобрать курган так и не смогли. Ещё одна версия происхождения Царёва кургана связана с татарским ханом Мамаоном. Его армию разбило русское войско, а сам он погиб. Во время похорон воины носили в шлемах землю на его могилу, пока не насыпали высокую гору.

А ещё есть предание, что Степан Разин хотел венчаться здесь с персидской княжной. Но местный священник запретил ему жениться на иностранке. За это Разин приказал его казнить, а на склоне горы зарыл два ведра с золотом. Заполучить клад сможет только тот, кто сумеет добраться до него, не потревожив лежащий сверху заговорённый железный лом.

– Ты так много всего знаешь о нашей области! – София так искренне восхитилась моей исторической справкой, что я чуть не лопнул от чувства собственной важности. Я действительно любил место, где родился, хотя мог бы выбрать любой другой город для жизни и даже пробовал жить и работать в Питере и Москве. Но моя душа навсегда привязана к Волжским просторам.

– Да, я душнила порой, – я рассмеялся, вспоминая, как Лена фыркала на эти мои походы по горам, мечтая прокатится на сноуборде в Куршевеле. Ну или хотя бы на Красной Поляне или с Эльбруса, на худой конец.

– Нет, мне правда очень интересно.

Она не лгала, чтобы сделать мне приятно. Её глаза действительно горели, глядя на расписной гобелен из осенних красок и величественную Волгу на изломе, соединяющуюся с рекой Сок. Сокольи и Жигулёвские горы видны были здесь, как на полотне художника. Вид открывался действительно величественный.

– В следующий раз приедем сюда с термосом чая и пироженками, – улыбнулась она, потирая замёрзшие руки.

На вершине действительно было холодно. Да уж. Даже я, такой предусмотрительный, не смог всё предусмотреть.

– Можно? – я протянул к ней руки, чтобы обнять и хоть немного согреть.

София не отказалась. Я обнял её сзади и взял её холодные ладони в свои. Её рыжая макушка оказалась на уровне моего носа, и я с наслаждением втянул её сладкий, цветочный аромат. Аромат чистоты и чего-то родного.

«Спасибо мирозданию за это мгновение», – подумал я, глядя на блестящее в закатных лучах золотое распятие.

У неё в кармане зажужжал телефон. София чуть отстранилась, вытащила его, посмотрела на экран и нахмурилась.

– Бывший. Зачем-то звонит.

– Соскучился, наверное, – сострил я, чувствуя при этом укол ревности. Что ж она его не