Дракон отдал мое место другой - Виолетта Вейл

— Я серьезно.

— А я — нет? Вы думаете, я не слышу разницы между случайной оговоркой и именем, которое человек держит слишком глубоко, чтобы придумать его на ходу?

Он отвернулся, будто ночь за перилами внезапно стала безопаснее моего лица.

— Я не помню.

— Но сказали.

— Да.

— Значит, помните где-то там, куда вас не пускают.

Он резко вдохнул.

— Хватит.

— Нет, не хватит. Не после этого.

Я подошла ближе.

Теперь, если бы он захотел, мог бы схватить меня за запястье, оттолкнуть, приказать замолчать. Но он стоял неподвижно, и именно это делало его уязвимее любой силы.

— Когда вы в последний раз называли меня так? — спросила я.

Он медленно покачал головой.

— Не знаю.

— Зато я знаю.

И, наверное, не должна была говорить дальше.

Но сказала.

— В лекарской. После северного спуска. Когда у меня было сломано запястье и вы думали, что я уже сплю.

Он резко поднял на меня взгляд.

Впервые за все время в нем не было ни роли, ни власти, ни продуманного поведения. Только чистое потрясение.

— Этого… — он осекся. — Этого не может быть.

— Может. Потому что было.

— Я не помню этого.

— Именно. И это должно пугать вас сильнее, чем все мои сегодняшние слова.

Мы стояли так близко, что я видела, как на холоде темнеют его ресницы. Как напрягается горло. Как в нем борются две силы: та, что привыкла не выпускать власть из рук, и та, что впервые за долгое время понимает — кто-то уже хозяйничал в нем без спроса.

— Кто еще знает это имя? — спросил он.

— Мать. Я. Вы.

Он замер.

— Больше никто?

— Никто, кому я бы доверила носить его в этом доме.

Он провел ладонью по лицу, как будто хотел стереть эту минуту, но не мог.

— Значит, ты права.

— В чем именно?

— В том, что со мной что-то сделали.

Эти слова прозвучали почти беззвучно.

И, к собственному раздражению, я почувствовала не только удовлетворение.

Почти жалость.

Почти.

— И что теперь? — спросила я.

Он опустил руку.

— Теперь я хочу знать, кто.

— Поздравляю. Я этого хочу с первого дня.

— Не язви.

— А что мне делать? Поблагодарить за то, что вы наконец догнали меня в понимании собственной беды?

— Нет.

— Вот и хорошо.

Мы оба замолчали.

Где-то внизу хлопнула ставня. В глубине сада коротко крикнула ночная птица.

— Никому не говори об этом имени, — сказал он наконец.

Я медленно подняла брови.

— Вы опять начинаете приказывать.

— Я прошу.

— Поздно учитесь.

— Элинар.

— Почему?

— Потому что если это услышит тот, кто действительно вмешался…

— То он поймет, что память начала рваться обратно, — закончила я. — Уже понял, наверное. Если слушатели у стен действительно так хороши.

Он тихо выругался себе под нос.

— Значит, тем более осторожнее.

— С какой стати мне беречь вас лучше, чем вы берегли меня?

Это был жестокий вопрос. И правильный.

Он не ответил сразу. Потом сказал:

— Не из-за меня. Из-за себя. Если ты права, значит, тебя не просто хотели убрать. Тебя хотели оставить рядом с тем, кто не должен помнить, почему не может тебя отпустить.

Я похолодела.

Потому что именно так это и звучало, если сложить все последние дни вместе.

Кольцо, которое не принимает.

Эстера, говорящая моими словами.

Платье с внутренним знаком.

Запрет мне уехать.

И имя, вырвавшееся из его рта раньше, чем он успел себя остановить.

— Вы сами это понимаете? — спросила я очень тихо.

— Начинаю.

— Тогда вы поздно проснулись.

— Знаю.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Ночь больше не казалась холодной. Она казалась тесной.

— Я не доверяю вам, — сказала я.

— И не должна.

— Но теперь, видимо, мне придется хотя бы временно предположить, что вам тоже лгут.

— Да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Отлично. Хоть в чем-то мы снова совпали.

Он едва заметно усмехнулся. Не весело. Скорее как человек, который нашел в руинах одну знакомую вещь и пока не знает, рад ли этому.

— И что дальше? — спросила я.

— Дальше я найду, кто имел доступ к внутренним обрядам, к твоим вещам и к Эстере одновременно.

— Это длинный список.

— Сузим.

— А я?

— А ты…

Он запнулся.

— Не уезжаешь.

Я фыркнула.

— Вы неисправимы.

— Не из-за контроля.

— Конечно.

— Из-за безопасности.

— Я подумаю, насколько мне приятно слышать это слово из ваших уст после всего.

Я сняла его плащ с плеч и протянула обратно.

Он взял не сразу.

Потом наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

И этого короткого касания хватило, чтобы внутри меня вспыхнула та самая злая, ненужная память тела, о которой я пока не хотела думать.

Я отдернула руку первой.

— Уходите, — сказала я.

— Элинар.

— Что?

— Я правда не знал, что помню это имя.

— Зато теперь знаете.

— Да.

— И я тоже.

Я развернулась и пошла к двери террасы, не оглядываясь. Но уже на пороге услышала за спиной очень тихое:

— Прости.

Я остановилась.

Всего на одно дыхание.

Потом все-таки ответила, не поворачиваясь:

— За что именно, Кайран? Уточняйте. У вас накопилось слишком много.

И ушла.

В коридоре ноги вдруг стали тяжелыми, как после долгого подъема. Я шла быстро, почти зло, и все равно не могла отделаться от одного факта.

Он назвал меня Линой.

И это было страшнее любого приказа.

Потому что приказы можно ненавидеть.

А память, которая прорывается сквозь выжженные места сама, уже не дает так удобно верить, что все между нами умерло именно так, как мне бы хотелось.

Вернувшись в комнату, я закрыла дверь на щеколду, подошла к столу и взяла список. Под последней строкой вывела еще одну.

Имя, которое он не должен был помнить.

Потом положила перо и долго смотрела на чернила, пока они сохли.

Этой ночью дракон назвал меня именем, которого не должен был помнить.

А значит, внутри его памяти трещина стала глубже.

И если через нее уже просачиваются такие вещи, очень скоро наружу может хлынуть нечто куда опаснее для всех нас.

Глава