В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

конце концов ей позволили уходить, но лишь на часть года. Пока она на свободе, мир видит рост, тепло и жатву. В те же месяцы, когда она возвращается в подземный мир, земля снова оплакивает её.

— Какая печальная история, — вздохнул Джон.

— Это была лишь попытка невежественных людей объяснить смену времен года, — проворчал Адам.

— А я всегда считала это очень трогательным сказанием, — возразила Персефона, явно не соглашаясь с оценкой Адама.

— То, что бедняжку украли? — недоверчиво спросил Джон.

— В этой истории так много любви. Именно любовь и горе матери возвращают Персефону к её близким. И когда она возвращается к тем, кого любит, — произнесла Персефона с выражением сентиментальной тоски на лице, — их радость столь велика, что вся земля оживает.

— Клянусь, об этом приятно поразмыслить, — кивнул Джон. — Аж жалко становится, что моим родителям не пришло в голову дать мне имя с какой-нибудь великой историей. У этих греков их, небось, целые кучи.

— Я не позволю тебе перекрещивать моих конюхов на мифологический лад, — Адам всерьез обеспокоился, что она сейчас подберет Джону новое имя.

Персефона рассмеялась — точно так же, как рассмеялся бы Гарри. Собственно, Гарри так и сделал. Он стоял по другую сторону от Персефоны. Если бы Адам не держал голову повернутой в другую сторону, он бы заметил его раньше, и внезапный взрыв смеха друга не был бы столь неожиданным.

— Глупости, Джон, — обратилась Персефона к конюху. — Библия полна Джонов, в именах которых сокрыты весьма достойные истории.

Джон, казалось, задумался над этим.

— И те истории истинная правда, — произнес он, словно обнаружив приятный бонус.

— Именно так, — подтвердила Персефона. — История моего имени может быть трогательной, но она не правдива.

И тогда Джон — обладатель щербатых зубов и изрезанного солнцем лица — улыбнулся Персефоне с таким восхищением, что Адаму стоило огромных усилий не оттаскать его за вихры. Не то чтобы бедняга был виноват... Но герцогине не следовало столь фамильярно беседовать с конюхом. Это вносило путаницу. Да и вообще, его герцогиня не должна была быть из тех дам, что внушают восхищение всем и каждому. Если бы Персефона была хоть немного похожа на то, что он ожидал, жизнь Адама не погрузилась бы так внезапно в смятение.

А Джон всё еще улыбался.

— Ты собираешься оседлать коня Ее Светлости, или мне придется сделать это самому? — прорычал Адам.

Джон мгновенно вытянулся в струнку.

— Прощенья просим, — он коснулся лба. — Атлас подойдет, Ваша Светлость?

— Подойдет! — отрезал Адам.

Джон скрылся в конюшне. Адам сделал несколько вдохов, чтобы успокоиться. Никогда прежде ему не приходилось так тяжко бороться за контроль над своими чувствами. Он всегда гордился своим ледяным спокойствием.

— Так ты и вправду собираешься снова учиться езде? — спросил Гарри Персефону.

— Если быть до конца честной, я не уверена, что мой прошлый опыт можно назвать «ездой». Наши соседи, Аптоны, иногда позволяли мне прокатиться на их пони, когда я была ребенком. Если память мне не изменяет, тому пони шел второй десяток лет, и всё, что он делал — это лениво переминался с ноги на ногу.

— Значит, ты никогда по-настоящему не сидела в седле? — Гарри был поражен.

— Обедневшие внуки едва ли менее обедневших баронов не держат конюшен, Гарри, — с ироничным смешком ответила Персефона.

Алиби выводили — вернее сказать, вытаскивали силой — из загона, а Атласа вывели из конюшни. Адам окинул мерина критическим взглядом. Персефона никогда не ездила верхом, если её описание пони было правдивым. Сегодня Атлас был спокоен, впрочем, как и всегда. Он был медлительным и степенным, больше похожим на тяжеловоза, чем на верхового коня. Именно поэтому Адам и выбрал ему имя Атлас — мерин двигался так, словно нес на плечах весь небесный свод.

Единственным недостатком Атласа был его рост. Будучи выше пятнадцати ладоней, он мог оказаться слишком велик для Персефоны, особенно учитывая её неопытность. Но Адам знал, что пони в конюшне нет, а остальные лошади, как та же Алиби, хоть и были ниже, совершенно не подходили для неумелого наездника своим нравом.

— Черт бы всё это побрал, — проворчал Адам.

Почему Персефона постоянно ставит его перед задачами, у которых нет верного решения? Он не привык заходить в тупик.

— Он смирный и надежный, Ваша Светлость, — сказал Джон Персефоне, всё еще улыбаясь, как влюбленный теленок.

Адам услышал, как Персефона сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, прежде чем войти в загон. Неужели она нервничает? Лошади чуют беспокойство, и это передается им самим. Адам всё больше сомневался в её затее.

Атлас немного переступил с ноги на ногу, когда Персефона подошла. Она замерла, напряженно наблюдая за