Вторая жена. Цена выбора - Дина Данич

И едва советник уходит, как Алессия появляется рядом.

– Может, повторить? – она мягко улыбается, указав на мой пустой бокал.

Отрицательно мотнув головой, откидываюсь на спинку.

Девушка кошачьей походкой приближается, занимает место рядом со мной.

Аромат ее сладких духов тут же окутывает, напоминая о том, что Алессия вообще-то настоящая профессионалка в том, что касается секса. Лет пять назад она прибилась к клубу и за это время сумела пройти путь от официантки до управляющей.

Ее удобно и практично трахать – она знает, когда надо уйти, а когда молча встать на колени.

Но сегодня ее присутствие скорее напрягает, чем вызывает предвкушение.

– Ты не в настроении, – мурлычет Алессия. Подается ко мне и ведет пальцами по моей груди.

Внутри ничего не отзывается, хотя вообще-то у меня с физиологией порядок. Но что-то идет не так. Глухое раздражение ворочается в груди. Что это? Неужели мне так зашел невнятный секс с Аделиной?

Хотя… Внутри зарождается предвкушение, стоит только вспомнить, с каким отчаянием жена отдавалась, царапалась, кусалась, но держалась. Прикасалась ко мне осторожно, но вместе с тем жадно.

Ее искренность, открытость и те эмоции, что горели в глазах, манили, разжигая звериную потребность взять все до конца. Так, чтобы она осталась без сил, чтобы не могла свести ноги.

Впрочем, так оно и было, с непривычки-то.

Помню ее растерянный взгляд, когда мы оба кончили. А затем возмущение и хлесткое заявление насчет детей.

Чисто теоретически это логично – мой сын продолжит мое дело и займет мое место. Но после того, что случилось с Габриэллой, я запретил себе думать в этом направлении. Не позволял осечек, даже будучи пьяным – всегда трахался с резинкой.

Но с Аделиной все пошло не по плану.

Почему?

– Можем подняться ко мне, – продолжает Алессия, вырывая меня из собственных мыслей. Фокусируюсь на ней и понимаю, что к черту. Не хочу.

И дело не в том, что я высокоморальных принципов. Нет. Я трахался на стороне, пока был женат на Габриэлле. Видел, что она не сильно заинтересована в сексе со мной. Поэтому нашел выход, который устраивал всех.

Но с Аделиной…

В ней столько огня, что я не хочу другую. Мне нужна она. Вся. Чтобы сама горела, сама признала, что хочет.

Когда увидел ее, подсматривающую за Грегорио, знатно охренел. Был уверен, что после нападения она сидит в спальне – слишком уж потерянный был у нее взгляд.

В момент, когда ублюдок приставил пистолет к ее голове, весь мир померк.

Столько всего было в глазах Аделины тогда, что я едва не задохнулся от ее страха и какой-то обреченности. Словно она не надеялась, что все закончится удачно.

Когда-то я уже видел такое…

– У меня есть кое-что для тебя, – настойчиво продолжает Алессия, выводя мое недовольство на новый уровень.

Резко скидываю ее руку и встаю с дивана.

– Не сегодня, – бросаю через плечо и выхожу в коридор. Раздражение продолжает зудеть под кожей. Нехорошее ощущение, избавиться от которого можно проверенным способом.

Я не часто им пользуюсь – в эмоциональном плане я полный ноль. После того, что я сделал, все эмоции во мне стали черно-белыми, никакими.

Аделине удалось пошатнуть привычную систему, и чтобы вернуть все обратно, я еду туда, где могу получить ответы.

К Габриэлле.

19 Марко

Несмотря на позднее время, меня без проблем пропускают в нужный корпус. Я здесь редкий гость, но дорогу до нужной комнаты нахожу без труда.

До сих пор в памяти врезан первый раз, когда приехал сюда.

Все, кто был так или иначе в курсе происходящего, в разное время словили пулю, унеся с собой секрет моей первой жены.

Жестоко? Может быть, но это необходимость. Никто не должен знать, что номинально Габриэлла жива.

В гулкой звенящей тишине каждый шаг отдается эхом. Стерильно-белые стены навевают тоску и погружают в мрачное состояние еще до того, как посетители находят нужную дверь.

Здесь нет места надежде или чуду. Все, кто попадают сюда, обречены.

Остановившись перед последней дверью в этом крыле, лишь на несколько секунд торможу, зная, что увижу.

Замок поддается бесшумно. В комнате легкий полумрак, как и всегда, по вечерам. Медленно прохожу и тихо прикрываю за собой дверь, отрезая нас от внешнего мира.

Габриэлла выглядит бледной и осунувшейся. Впрочем, ее состояние не меняется с того самого момента, как она здесь оказалась. Так и лежит с закрытыми глазами на идеально заправленной кровати.

Занимаю пустующее кресло рядом с ее постелью. Молча приветствую ту, что стала моей первой женой. Знаю, что ей мои слова ни к чему. Она вряд ли вообще осознает, что к ней кто-то приходит.

Прикрываю глаза, неизбежно погружаясь в прошлое, которое до сих пор ощущается тяжелым грузом.

Я не сентиментален и не склонен к излишней рефлексии. И все же до сих пор не могу избавиться от чувства вины за то, что сделал.

Здесь, в этой холодной, чужой палате я могу позволить себе помнить. Здесь нет необходимости держать удар, контролируя каждый взгляд.

Габриэлле давно плевать, кто с ней рядом – ее мозг еще борется, но угасание – лишь вопрос времени.

Гуманнее было бы отпустить ее, но Дарио – мой бывший тесть – настоял, потребовав выполнить это условие.

Открыв глаза, снова вижу первую жену. В памяти всплывает тот день, и все, что случилось. А следом и то, что было до – с первого дня нашего брака.

Именно здесь и сейчас особенно четко виден контраст между Аделиной и Габриэллой.

Несмотря на одинаковый возраст и очевидную неопытность во многих вопросах, они словно день и ночь. Огонь и лед.

Габриэлла не трогала меня. Я знал, что она – моя жена, что моя обязанность – защищать ее и обеспечивать. Я с самого начала принимал ее молчаливую покорность как должное.

Аделина же…

С ней все не так. Страх, мелькавший в ее взгляде, царапал нутро, заставляя зарождаться нечто такое, о чем я даже не догадывался.

Мне впервые не нравилось, что кто-то меня боялся. Я с удивлением осознавал, что хотел иного.

Мальчиков в мафиозных семьях воспитывают в определенной манере, прививая жестокость и безжалостно выкорчевывая любую жалость и сострадание. А к тем, кто станет наследниками и займет место босса мафиозного клана, требования еще более жестокие.

Мой отец никогда не проявлял ко мне снисхождения. В десять я был посвящен в