Чародейка по соседству - Елена Эйхен

Пожалуй, Анжелику я мог бы ещё оставить.

Что касается остальных…

Мысли невольно возвращались к Эмилии. Зачем я впустил её в свою жизнь? Сначала появилась она одна — упрямая, с видом побитого, но не сдающегося бульдога. Потом возникла её тётка, суетливая, с пронзительными глазами, от которых, казалось, ничего не скроешь. Затем в наши края забрёл старик-огородник… Целый табор постепенно расселился в соседнем доме, нарушая привычную тишину.

И главной ошибкой стала та сделка. Яблоки в обмен на её стряпню. Достаточно было одного сырного пирога, исходящему из её кухни, чтобы я отдал половину сада. Готовила Эмилия божественно. Да и тётка не отставала. Вот и повёлся, как последний простак, на тарелку похлёбки и каплю душевного тепла.

А ведь раньше всё было просто: тишина, предсказуемость, одиночество. Никаких чужих глаз, ненужных вопросов, навязчивых разговоров. Теперь же я ловил себя на том, что к вечеру прислушиваюсь к доносящемуся из-за стены гулу голосов, взрывам смеха. И хуже всего было осознавать, что это начало мне нравиться.

Надо остановить это. Пока не поздно. Пока я ещё не забыл, зачем сюда приехал и почему должен быть один.

Можно подыскать другой дом на окраине Асмиры. Старый, но крепкий. Предложить им обмен — сказать, что он куплен давно, но простаивает. Яблоки я ещё какое-то время буду привозить… Главное — отселить. Отдалить.

Нет… Нельзя. Нельзя будет привозить ей яблоки. Видеть её каждый раз. Чувствовать это дурацкое, предательское тепло, когда она хмурится и сверкает глазами. Она меня уже сейчас превратила в размякший кисель.

А всё дело лишь в том, что у меня давно не было женщины.

Значит, надо зарубить это на корню. Перестать видеться. Раз и навсегда. Сегодня же вечером и поговорю.

И тут меня ударило и волной боли отбросило на траву. Сначала — резкий толчок в висках, потом — ледяной укол страха, пробирающий до костей. И наконец — оглушительный удар в самое основание черепа, от которого тело налилось свинцом. Я попытался дотянуться до тачки, подняться на ноги, но земля раз за разом уходила из-под ног. В ушах зашипело, а перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет.

Я скрючился на траве, чувствуя, как её холодная сырость проникает сквозь одежду. Сознание медленно уплывало, а судороги сводили мышцы. След эльфийского яда... Проклятый гарпун снова напоминал о себе.

Сквозь нарастающий шум в ушах я услышал испуганный вздох и быстрые, лёгкие шаги.

— Дядя Крис? — тонкий голосок Анжелики прозвучал совсем рядом. — Ты спишь?

Она коснулась моего плеча, потом дёрнула за руку, и её пальчики сразу отпрянули, наткнувшись на липкий холодный пот.

— Вставай! — в её голосе уже дрожали слёзы. — Просыпайся же!

Я не мог ответить. Только стискивал зубы, чтобы не закричать. Она трясла меня, и каждый её отчаянный рывок отзывался в теле новым приступом боли. Но вдруг она замерла. Прерывистый вздох, всхлип — и быстрые удаляющиеся шаги.

А через минуту я услышал сдержанное, знакомое дыхание и лёгкое шуршание платья.

— Кристиан?! — голос Эмилии.

Она опустилась на колени рядом со мной, её пальцы уверенно отодвинули мокрые волосы со лба, нащупали пульс на шее.

— Что случилось?

Я смог лишь выдавить невнятный хрип. Боль накатила новой, ещё более свирепой волной. Всё, чего я хотел в тот момент — чтобы она ушла. Чтобы никто не видел меня таким — беспомощным, сведённым судорогой. Никто!

— Молчи. Не двигайся, — её голос оставался удивительно спокойным и твёрдым. — Анжелика! Быстро в дом! Принеси корзинку, что у моей кровати, и кувшин воды!

Шаги девочки затихли вдали. Эмилия наклонилась ко мне ближе, заслонив собой солнце. От неё пахло тёплым хлебом, мятой и сушёными травами.

— Держись, — тихо сказала она, положив тёплую ладонь мне на грудь. — Сейчас мы справимся с твоей болью.

Глава 22

Эмилия

Кристиан лежал на боку в неестественной позе, словно пытался укрыться от невидимого врага. Тело его била мелкая, непрерывная дрожь, сотрясавшая каждую мышцу. Ладони, прижатые к вискам, побелели от напряжения, сухожилия на тыльной стороне руки резко выступили. На лбу выступил густой пот: ледяные капли, катились по вискам и впитывались в тёмные волосы. Лицо Кристиана стало землисто-серым, кожа натянулась и будто истончилась от страдания.

Я никогда не видела его таким — абсолютно сломленным, лишённым всякой защиты. Даже в тот первый день, когда он стоял на пороге — голый, с рыбой в руке, — в нём ощущалась дикая, звериная сила. Теперь от той силы не осталось и следа.

Анжелика примчалась, тяжело дыша, сжимая в обеих руках мою плетёную корзинку из ивовых прутьев. Её глаза, широко распахнутые, были полны готовых пролиться слёз. Она смотрела не на меня, а на Кристиана, с немым ужасом.

— Вот, тётя Миля! — она прошептала, подавая корзину, её пальцы дрожали.

— Молодец, солнышко. Спасибо. Иди попей водички с тётей Элизабет, — мягко, но чётко сказала я ей, — Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Девочка лишь кивнула, судорожно сглотнув, и, бросив на Кристиана последний испуганный взгляд, развернулась и пулей помчалась прочь, к нашему с тётей дому.

Я откинула крышку корзинки. Внутри среди аккуратно разложенных пучков сухих трав, маленьких глиняных баночек с мазями и бинтов, лежал знакомый холщовый мешочек, туго затянутый кожаным шнурком. Руки, действуя машинально, сами нашли его. Развязав шнурок, я высыпала на ладонь несколько ягод Ригил. Они были тёмно-синими, почти чёрными, с матовым, неживым блеском, размером с крупную горошину. Я взяла одну, сжала её между большим и указательным пальцами. Плотная кожица лопнула беззвучно, выпустив густой, маслянистый сок. Он был прохладным и переливался слабым серебристым отсветом.

— Кристиан, — позвала я тихо, но твёрдо, чтобы пробиться сквозь пелену его боли. — Слушай мой голос. Сейчас будет очень холодно. Потерпи. Это поможет.

Он не ответил. Лишь глухо выдохнул и стиснул зубы так сильно, что скулы выступили острыми углами. Я начала втирать подушечками пальцев ягодный сок ему в виски, делая небольшие круговые движения. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

— Теперь проглоти это, — скомандовала я, поднося ко рту ещё одну целую ягоду. — Разжуй и проглоти. И сразу запей водой.

Он с трудом приоткрыл рот. Я положила ягоду ему на язык. Потом взяла деревянную кружку с водой, которую Анжелика, сообразительная девочка, принесла вместе с корзинкой и поднесла к его губам. Он сделал несколько коротких глотков. Вода частично пролилась ему на подбородок и шею.