Восьмая жена Синей Бороды 2 - Ариша Дашковская

Энни пожала плечами:

— Не знаю. Наверное, увидел знакомое лицо и захотел поговорить.

— Франсуаза была моей внучатой племянницей. Она не хотела выходить замуж за герцога Уэйна. С одной стороны, брак с ним сулил огромные богатства и завидное положение, но с другой, мы ведь все знаем, что случалось с его женами. Это проклятье герцога Уэйна, проклятье вечного вдовца. Поначалу, пока Франсуаза появлялась при дворе, она выглядела счастливой. Но потом, когда герцог увез ее в свой черный замок, она писала домой, что стала болеть. И не просто частыми простудами, силы будто покидали ее. А потом ее не стало.

— Я говорила доктору Норрису, что там дело в замке. Кстати, о замках. У бабушки Генриетты был замок? Если он не в таком состоянии, как Бриенн, то мы с Кристианом после свадьбы могли бы жить там и не стеснять вас.

Беатрисса улыбнулась:

— Да. Конечно, был. Не так далеко от Морана. И состояние его прекрасное. За всем следит управляющий. Так что замок ждет вас, моя дорогая. Но чтобы посмотреть замок изнутри нужно получить согласие распорядителя по завещанию.

— Но я не помню имени этого человека.

— Значит, отложим посещение замка на другой раз либо прокатиться туда и посмотреть на него издалека.

— Не стоит, — Энни покачала головой. Теперь она могла быть спокойна. У них с Кристианом будет свой собственный дом. И почему ей эта идея не пришла в голову раньше? Наверное, потому что она только теперь стала задумываться о совместном будущем. И мысли о нем не пугали ее. Ей хотелось семью, не фиктивную, а такую, какая была у ее родителей, самую настоящую. Потом можно будет попробовать перевезти отца из Ольстена, забрать Ханну и Жана. Впрочем, насчет этого Энни не была уверена. Отец слишком любил свое старое поместье, слишком много оно для него значило.

— Вы останетесь здесь до свадьбы? Мне бы очень этого хотелось, — прервала ее размышления Беатрисса.

— Мне кажется, это не совсем удобно. Да и отец скучает по мне.

— Кристиан отвезет вас. Хоть на недельку еще задержитесь?

— На пару дней точно. Но мы еще не обсуждали это с Кристианом. Я не знаю, какие планы у него.

— Вижу, моему внуку с вами очень повезло.

Оставшиеся до поездки в Ольстен дни Энни и Кристиан проводили в прогулках по Туру. Он показывал ей знакомые ему с детства улочки, красивые дома, собор, набережную Луары — все, что можно было показать гостье города. Заметив, что Энни не равнодушна к сладостям, Кристиан не пропускал ни одной кондитерской лавки и покупал все, на что она показывала. Обычно Энни не рассчитывала свои силы и скармливала остатки Кристиану или, если он наотрез отказывался, крошила пирожные и булки птицам.

Единственное, что не нравилось Энни при посещении города, приходилось заходить к модистке и примерять свадебное платье. Кристиан тоже не особо радовался. Торчать под дверьми мастерской занятие не из приятных.

В день последней примерки он не выдержал. Энни не было слишком долго. Она словно забыла, что нужно возвращаться в Моран, чтобы собрать вещи в дорогу и провести последний вечер с бабушкой перед отъездом в Ольстен.

Он вбежал по лестнице на второй этаж, распахнул дверь и замер на пороге. Посреди хаоса — столов, заваленных отрезами тканей, портных, орудующих ножницами и иглами — в центре помещения, на небольшом свободном пятачке стояла Энни. В небесно-голубом платье, отделанном тончайшим кружевом, она была похожа на златокудрого ангела. У ее ног суетилась модистка, подкалывая подол булавками.

— Кристиан, — выдохнула Энни. — Жениху нельзя видеть платье невесты до свадьбы. Плохая примета.

— Разве не люди их придумывают? Энни, у нас все будет хорошо.

Обратная дорога была намного приятнее, чем путь из Ольстена. Герцогиня снабдила их провизией, которой хватило бы минимум на месяц. Кроме того, строго наказала останавливаться на ночлег на постоялых дворах, чтобы Энни не испытывала малейшего неудобства. Кристиан сидел теперь не напротив, а рядом с Энни, и она позволяла себе положить голову ему на плечо, а то и вовсе на колени. При этом Кристиан как бы невзначай перебирал ее волосы.

С герцогиней Энни рассталась тепло. Ей и правда казалось, что она нашла свою бабушку. Ей не хватало такого отношения. Беатрисса была уважительна, предупредительна, вежлива, заботлива. Да, Ханна тоже заботилась об Энни, но это была простая и грубоватая забота. Ласка Ханны чередовалась с тумаками и подзатыльниками, которые, безусловно, были выражением ее большой любви.

За все время путешествия Кристиан ни разу не перешел черту в их отношениях. Энни испытывала благодарность и одновременно разочарование. Единственное, что он позволял себе, поднести ее руку к губам. И тогда в груди Энни все переворачивалось и замирало в предвкушении чего-то большего, запретного, но такого желанного.

Случайные прикосновения будили в ней гораздо больше, чем страстные объятья с Францем, о которых она теперь вспоминала с отвращением.

Раньше Энни не замечала за Кристианом заботы и предупредительности, зато теперь она обращала внимание на подобные жесты. В то же время с ним было нескучно, он мог поддержать разговор на любую тему. С каждым днем она убеждалась в верности своего выбора.

Даже Карга приняла Кристиана и вольготно усаживалась на его плечо, хотя сам Кристиан предпочел бы избежать такого внимания.

Чем ближе они подъезжали к Ольстену, тем сильнее мысли о предстоящей разлуке одолевали Энни. До осени оставалось длинное, практически бесконечное лето, которое нужно было как-то пережить.

— Ты можешь заняться подготовкой своего приданного, тогда время пролетит незаметно, — посоветовал ей Кристиан.

— Издеваешься? У меня нитки путаются, иголки ломаются, стоит мне взяться за них.

— Странно. Я думал, что все женщины умеют шить. Что там сложного? Тыкай себе иглой и тыкай.

— Вот приедем, вручу тебе иглу и попробуешь.

— А мне зачем? Я умею тыкать шпагой и этого достаточно. Тем более как ты собираешься меня учить, если сама не умеешь?

— А мне и не нужно уметь, чтоб учить. Знай себе указывай да пеняй на кривые руки ученика.

— Хоть бы платочек вышила мне на память. Буду доставать его и вспоминать о тебе.

— Каждый раз, когда решишь сморкнуться?

— Энни, почему ты каждый раз портишь романтичность момента.

— Если я не испорчу, то начнется: у тебя глаза, как небо, а волосы, как золото.

— А разве у тебя они не такие?

— Да, а следующей фразой будет: пойдем со мной в конюшню.

— Может, я тогда так сказал, потому что был одурманен твоей красотой.

— А теперь не одурманен?

— А теперь я привык.

В Ольстен