Взаимное притяжение - Оля Миллер

Сжимаю бокал так, что пальцы белеют. Это про неё. Про Катю.

Он не понимает. Не видит. Для него она — «спокойная, удобная, не выносящая мозг». А то, что она молчит не от мудрости, а от отчаяния, — ему не важно. Что она улыбается, когда хочется кричать, — его не касается. Что её глаза давно не горят — он просто не замечает.

Серёга ловит мой взгляд, качает головой: «Не лезь. Не здесь. Не сейчас».

— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Артём поворачивается к Андрею. — Катюха у тебя охуенная…

Я невольно замираю, слушая его слова. В голове — каскад образов: вот она смеётся, запрокинув голову, и в её глазах вспыхивают те самые искорки, которых сейчас не видно; вот она задумчиво проводит пальцем по краю чашки, а потом резко поднимает взгляд — и ты тонешь в этой бездонной синеве.

Артём резко ставит бокал на стол — лёд звякает, рассыпается по стеклу.

— Ты идиот, если проёбешь такую, как Катя, — говорит чётко, глядя прямо на Андрея. — Она заслуживает знать правду.

Андрей вздыхает, проводит рукой по волосам. На секунду в его взгляде мелькает что-то — не то растерянность, не то боль. Но тут же скрывается за привычной маской беспечности.

— Да знаю я… — бормочет он. — Не могу я ей такое сказать. Тогда не смог, сейчас тем более. Не простит она меня.

Опрокидывает бокал залпом, морщится от крепости. В воздухе повисает тяжёлое молчание — только приглушённые басы из зала да тихий звон льда в бокале.

Андрей, будто почувствовав напряжение, резко встаёт.

— Ладно, парни, я, пожалуй, поеду, — бросает через плечо, не глядя на нас.

Идёт к выходу, не оглядываясь. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Звук этот — будто финальный аккорд, отрезающий последнюю надежду на то, что он вдруг остановится, обернётся, скажет что-то важное.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Только басы из зала, только запах виски и табака. И ещё — ощущение упущенного шанса, горькое, как недопитый напиток.

Артём проводит рукой по лицу, будто стряхивает наваждение.

— Вот дурак, — шепчет. — Сам не понимает, что теряет.

Серёга медленно наливает себе ещё виски, смотрит на меня. В его глазах — не просто сочувствие, а понимание. Он знает, каково это — стоять на краю, когда решение уже назрело, но страх перед последствиями держит крепче любых цепей.

— Ну что, герой-любовник? — голос его звучит мягче, чем раньше. — Теперь твоя очередь.

Я поднимаю взгляд. В голове — вихрь мыслей, но где-то на самом дне — чёткое понимание: она моя. И будет моей. Я всё для этого сделаю. А он её уже проебал.

— Я не могу просто забрать её, — говорю тихо, скорее себе, чем им. — Она должна сама решить.

— А ты ей дай эту возможность, — Серёга наклоняется вперёд, его голос звучит твёрдо, но без нажима. — Скажи правду. Пусть решит. Но не молчи. Молчание — вот что убивает.

Артём кивает, соглашаясь.

— Она сильная, Влад. Сильнее, чем кажется. Дай ей шанс.

Я закрываю глаза, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. Шанс. Да. Но какой ценой?

Открываю их снова. Перед глазами — образ Кати. Её глаза. Её улыбка. Её молчание, которое я так долго принимал за смирение.

Я скажу. Скажу. Может, так действительно будет лучше.

Серёга будто читает мои мысли. Кивает едва заметно — без слов, но с тем самым пониманием, которое дороже любых наставлений.

Артём встаёт, берёт бутылку, наливает себе ещё.

— Если что — мы здесь, — говорит просто. — Не один ты.

Я киваю. Слова не нужны. Всё и так ясно.

За окном — ночь. В клубе — дым, музыка, чужие голоса. А внутри меня — тишина. Тишина, в которой зреет решение.

Глава 21

Тёплый песок просачивается между пальцами, когда я опускаюсь на лежак. Заходящее солнце окрашивает море в оттенки янтаря и розовой пудры — красота, от которой обычно захватывает дух. Но сегодня даже этот вид не может удержать моё внимание.

В моих руках — книга. Страницы которой давно не перелистываются. Я снова и снова возвращаюсь к одной и той же строчке, пытаясь вникнуть в смысл, но мысли уплывают, как облака над горизонтом. Слова расплываются, превращаясь в бессмысленный узор из букв.

Андрей внезапно — совершенно внезапно — предложил улететь отдыхать. Я даже не сразу поверила: в последнее время я сознательно перестала надеяться, что он выполнит своё обещание. Поэтому его инициатива стала настоящим сюрпризом — неожиданным, почти нереальным.

Я едва успела выбить недельный отпуск на работе, суматошно собирая вещи и пытаясь осознать, что это всё-таки происходит. И вот мы здесь… Но будто не вместе.

Он привёз меня сюда не для того, чтобы провести время вдвоём, а чтобы я смогла выдохнуть, перезагрузиться. Это чувствуется в самой атмосфере: он постоянно в телефоне, ноутбук почти не закрывается, в голове — сплошные рабочие вопросы. То звонок, то письмо, то срочное сообщение — он всё ещё на работе, даже находясь рядом.

И от этого меня не отпускает странное чувство вины. Ведь очевидно: он здесь только из-за меня. Пошёл на уступку, вырвал время из плотного графика, возможно, отодвинул важные дела — лишь потому, что понял: мне нужен этот отдых. А я… Я не могу ни полноценно порадоваться, ни расслабиться. Потому что вижу: ему приходится разрываться, и эта мысль тяготит, как невидимый груз.

Откладываю книгу. Бесполезно. Смотрю на часы — время тянется вязко, как мёд. Пора собираться на ужин.

В спальне — зеркало в полроста. Смотрю на своё отражение: кожа дышит свободой без слоя косметики, волосы распущены, слегка вьются от морского воздуха. Достаю лёгкое льняное платье — белёсо-песочного оттенка, почти как песок под ногами. Оно струится по телу, едва касаясь кожи, словно дуновение ветра. Расстёгиваю верхние пуговицы, оставляю шею открытой. Никаких украшений — только тонкий серебряный браслет. Первый подарок от Андрея.

— Готова? — раздаётся голос мужа из дверного проёма.

— Почти, — отвечаю, не оборачиваясь.

Мы выходим из отеля — два силуэта на фоне закатного неба. Андрей предлагает поужинать не в ресторане при отеле, а в небольшом заведении неподалёку. Говорит, там хвалят местную кухню.

Идём пешком. Дорога занимает минут пятнадцать — не больше. Шаги звучат приглушённо на мягком песке, перемешанном с мелкой галькой. Андрей идёт рядом, руки в карманах, взгляд устремлён вперёд. Между нами — тишина. Но