Зачет по личному делу 1 - Мари Скай

На экране высветилось имя: «Лариса Петровна».

— Алло? — сонно пробормотала я, откашлявшись.

— Алина, ты где? — голос коллеги был взволнованным, срывался на высокие ноты. — Тебя декан ищет. Срочно. Он звонил мне полчаса назад, сказал, чтобы я тебя нашла любой ценой.

Я села на кровати, резко просыпаясь. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок.

— Что случилось? — спросила я, уже понимая, что случилось что-то плохое. Такой тон не бывает по пустякам.

— Не знаю, — Лариса Петровна говорила быстро, нервно. — Но он сказал, чтобы ты приехала как можно скорее. Говорит, очень важно. Алина, он был… он был очень зол. Я такого не видела давно.

— Хорошо, я сейчас.

Я положила трубку и посмотрела на спящих парней. Марк заворочался, почувствовав моё движение. Его глаза открылись — мутные, сонные, но через секунду стали ясными.

— Что? — спросил он, садясь. Его рука легла на мою спину, пальцы вцепились в кожу.

— Декан вызывает. Срочно. Лариса Петровна сказала, он очень зол.

— Из-за нас? — он сел рывком, резко просыпаясь. Лицо стало напряжённым, скулы заострились.

— Не знаю. Но мне нужно ехать.

Я вскочила с кровати, начала лихорадочно собирать одежду, разбросанную по комнате. Свитер нашёлся под стулом, джинсы — у двери, трусики — вообще в коридоре. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались.

Денис и Артём проснулись от шума. Денис сел, протерев глаза, и его лицо сразу стало серьёзным, когда он увидел моё состояние.

— Что случилось? — спросил он, спуская ноги с кровати.

— Декан. Срочно. Я еду.

— Мы с тобой, — сказал Марк, натягивая джинсы. Он двигался быстро, без суеты, как солдат по тревоге.

— Нет. — Я остановила его, положив руку на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки чувствовалось биение сердца — частое, неровное. — Не надо. Если это из-за нас, ваше присутствие только всё усугубит.

— А если тебя уволят? — спросил Артём. Он стоял у окна, голый, и свет утра делал его похожим на статую. В его голосе не было паники, только холодная, расчётливая тревога.

— Тогда пусть увольняют, — я посмотрела на них, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Но я не хочу, чтобы вы пострадали. Останьтесь здесь. Пожалуйста.

Я подошла к каждому. Марка поцеловала в губы — коротко, но жадно. Дениса — в щёку, чувствуя колючую щетину. Артёма — в лоб, как ребёнка.

— Я позвоню, как только узнаю что-то, — сказала я, уже стоя в дверях.

— Алина, — окликнул Марк. Я обернулась. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руке ремень, и его лицо было мрачным. — Что бы ни случилось — мы вместе. Помни это.

Я кивнула и выбежала из дома.

Глава 17

В универ я влетела через сорок минут. Обычно дорога занимала час, но я превышала скорость, сжимала руль так, что костяшки побелели, и прокручивала в голове худшие сценарии.

Декан сидел в кабинете, бледный и злой. Я не видела его таким никогда — обычно спокойный, даже флегматичный, сейчас он напоминал сжатую пружину. На столе перед ним лежал конверт.

— Садитесь, Алина Валерьевна, — сказал он, не глядя на меня.

Я села. Стул был жёстким, холодным, и я вдруг остро ощутила, что одета неподобающе для разговора с деканом — вчерашний свитер, джинсы, волосы не расчёсаны.

— У нас проблема, — начал он, наконец поднимая на меня глаза. В его взгляде было что-то, что я не могла распознать — злость? Разочарование? Жалость? — Большая проблема.

— Какая? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.

— Кто-то прислал фотографии в ректорат, — декан взял конверт, но не открыл. Просто держал в руках, как бомбу. — Ваши фотографии. Компрометирующие.

У меня похолодело внутри. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как кончики пальцев становятся ледяными.

— Какие фотографии?

— На которых вы запечатлены с тремя нашими студентами, — декан поморщился, как от зубной боли. — Северцев, Романов, Соболев. В обстановке, не оставляющей сомнений в характере ваших отношений.

Мир рухнул.

— Это… это не то, что вы думаете… — начала я, но голос сел, слова застряли в горле.

— Я не думаю ничего, — перебил он. Его голос стал жёстче. — Я не имею права ничего думать, потому что я должен действовать в рамках закона и устава. Ректор думает. И родители этих студентов думают. Северцев-старший уже звонил, требует вашего немедленного увольнения. Угрожает исками, прокуратурой, всем, чем только можно.

— Но…

— Алина, — декан посмотрел на меня почти сочувственно. На секунду маска чиновника спала, и я увидела усталого, немолодого мужчину, которому искренне жаль происходящего. — Я не знаю, правда это или нет. Но фотографии очень… убедительные. Вы на них узнаваемы. Студенты узнаваемы. Скрыть это невозможно.

— Кто прислал? — я сжала подлокотники кресла. — Вы знаете?

— Не знаю. Анонимно. На электронную почту ректората. Пришло вчера вечером, в 23:15. — декан открыл ноутбук, развернул его ко мне. На экране было письмо — короткое, без подписи. Только тема: «Факты нарушения этики преподавателем Алиной Валерьевной Романовой».

Я закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы, горячие, солёные. Я не могла их остановить.

— Что теперь будет? — спросила я, не убирая рук.

— Заседание учёного совета завтра в десять, — голос декана был ровным, официальным. — Ректор будет ставить вопрос о вашем увольнении. И об отчислении студентов.

— Нет, — я вскинула голову, смотря на него в упор. — Не надо их отчислять. Это я во всём виновата. Я старше, я должна была… я должна была быть разумнее.

— Вы ничего не должны были, — декан вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Но правила есть правила. Я ничего не могу обещать. Готовьтесь к защите. Если у вас есть что сказать в свою пользу — подумайте об этом сегодня.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

Коридор был пуст, только где-то далеко слышались голоса студентов, смех, обычная жизнь. А я стояла посреди этого коридора, чувствуя, как мир рушится, как пол уходит из-под ног.

Телефон завибрировал. Сообщение от Марка: «Ну что?»

Я набрала ответ дрожащими пальцами, делая ошибку за ошибкой: «Нас сдали. Фотографии. Завтра заседание учёного совета. Говорят, могут уволить и отчислить».

Ответ