Танец порхающей бабочки - Лиза Мидлевская

как раз начинает активно формироваться кроветворная система ребенка и эритроциты ребенка могут попадать в кровь мамочки. Конечно же, предыдущие роды, аборты и выкидыши также повышают риск возникновения иммунологической несовместимости. После потери ребенка (извини, что напомнила) тебе должны были ввести сыворотку. И после каждых родов это надо делать, чтобы при последующей беременности такого не возникало.

— И что же теперь? — мои глаза наполнились слезами, а душа — страхом за своего малыша.

— Ну-ну, милая! Я тебе все это рассказываю вовсе на для того, чтобы ты перепугалась и плакала. А для того, чтобы ты понимала, для чего мы будем делать те или иные манипуляции. И к себе внимательно прислушивалась и говорила о малейших изменениях, сомнениях. Пока явного резус-конфликта нет. Но мы все же введем тебе антирезусный иммуноглобулин. Далее будем наблюдать. Все хорошо будет. Верь мне, — Антонина Михайловна погладила меня по руке. — А пока — лечиться, восстанавливаться и беречься!

Я была ошарашена совершенно новой для меня информацией. Тут же полезла в телефон. От тысячи ссылок на запрос «резус-конфликт матери и ребенка» начало рябить в глазах.

«Резус-конфликт — это иммунологическая несовместимость матери и плода по резус-фактору крови».

«Гемолитическая болезнь новорожденных (ГБН). Это самый серьезный симптом резус-конфликта, который может привести к тяжелым последствиям для младенца. Это может проявляться в виде желтухи, анемии, преждевременных родов, внутриутробной гибели плода».

«Если резус-конфликт возникает на раннем сроке беременности, он может привести к несоответствию размеров плода, задержке его развития и даже поражению центральной нервной системы».

«Резус-конфликт провоцирует замедление роста, увеличение печени и селезенки, поражение печени».

«В тяжелых случаях, когда резус-конфликт уже произошел, может потребоваться переливание крови ребенка. Возможно назначение плазмафереза, проведение экстренного кесарева сечения».

— Так, а вот этого делать не нужно, — мягко сказала врач, забирая из моих рук телефон. — Там, конечно, много чего написано. Но, поверь, все что тебе надо знать, я расскажу. Остальное — лишнее. И не всегда корректное. Так что не грузи себя лишней информацией. Лучше музыку послушай. Или почитай своему малышу сказку.

Я согласно кивнула и повернулась на бок, намереваясь немного поспать.

— Поспать тоже верное решение. Сон вообще одно из лучших лекарств от многих болезней. Самое доступное и действенное. Но прежде, чем заснешь, хочу уточнить еще один момент. Как так получилось, что у тебя на руках оказались поддельные документы о патологии плода?

— Мне дали в медицинском центре, где я все время наблюдалась.

— Давно у них наблюдаешься?

— Уже три года. С того момента как… — слова комом застряли в горле. Даже по прошествии трех лет я не могу спокойно произносить эти слова.

— Ясно. И эта врач, у которой ты постоянно наблюдалась, такой диагноз поставила и рекомендации дала?

— Нет, она уехала на курсы. Другая была.

— Странно все. Очень странно. Состояние сложное. Но нет пока показаний к прерыванию, потому что с малышом как раз-таки все в порядке. Проблема в токсикозе и сильном истощении, но при должном уходе все должно быть хорошо. Займусь этим чуть позже. А пока, предлагаю тебе полежать у нас какое-то время. Мы тебя капельницами укрепим. Понаблюдаем за твоим токсикозом. Ведь твое состояние крайне важно для малыша. Свое он, конечно, возьмет из твоего организма. Но что останется тебе? Ведь ребенку нужна будет здоровая и энергичная мама. С этого времени и на всю жизнь (да-да, моя дорогая!), ты должна помнить, что это не просто забота о себе — это твой долг быть здоровой, чтобы родить (а это тоже, поверь мне, вовсе не цветочки понюхать) и вырастить своего ребенка.

— Хорошо, — послушно пролепетала я. И уже собиралась в самом деле поспать, как дверь моей палаты снова открылась.

— Доченька, милая. Как ты? Что же ты опять ничего не сказала нам? — мама со слезами на глазах бросилась ко мне.

— Прости, ты была без сознания, и Олег позвонил твоему отцу. Его визитка была в твоих документах, — пояснила Антонина Михайловна чудесное появление моих родителей в палате.

— Все хорошо, спасибо Вам! — я постаралась улыбнуться и придать себе хоть немного жизнерадостный вид.

— Эдуард Сергеевич, пока женщины будут обсуждать свои женские дела, пройдем ко мне в кабинет — надо обсудить один вопрос, — обратилась Антонина Михайловна к моему отцу и направилась к выходу.

Она ненавязчиво вывела папу из кабинета, оставив меня с мамой обсуждать вопрос моей беременности и возвращения Влада.

ГЛАВА 23

НИКА

Я прикрыла глаза, из которых непроизвольно катились слезы.

— Как ты, милая? — мама аккуратно присела на край кровати.

Я сглотнула и ничего не смогла ответить.

— Ну что же ты такая скрытная у нас?

Я пожала плечами. И на какое-то время в палате повисла тишина.

— Я знаю, что не всегда была права. И, возможно, являюсь не самой лучшей матерью. Любовь к твоему отцу порой делала меня слепой. И слабость характера, которая не позволяла противостоять его напору и убежденности, что именно так правильно. Но я люблю тебя. Мы оба любим тебя. Мы утратили твое доверие, признаю. Но знай, что мы очень сильно любим тебя. Всегда поддержим. И уж точно сделаем все, чтобы тебе было хорошо.

— Я, мама, как и ты — однолюб. И если уж полюбила, то искренне и беззаветно, порой теряя себя. Забывая обо всем, — сказала не открывая глаз.

— Это ты сейчас о ком, — осторожно спросила мама.

— Ты знаешь, — тяжело вздохнула и зажмурила глаза, потому что слезы из них полились еще сильнее.

Повисла напряженная пауза.

— Ты про Влада? — спросила мама все так же осторожно.

Я молча кивнула.

— Он вернулся? Вы снова вместе? Это его ребенок?

В этом вся мама — в одной фразе сразу несколько вопросов.

— Вернулся. Его. Не вместе.

— Но…

— Давай без деталей, мама, — кажется, мне удалось справиться с собой и остановить этот слезный поток.

— Конечно, милая. Ты только не волнуйся. Тебе же нельзя. Самое главное сейчас — это твое здоровье. И как бы ни сложилось, мы поддержим тебя. Знай об этом всегда.

Я ошибалась, когда подумала, что смогла успокоиться. Это было всего лишь затишье перед бурей. Потому что спустя несколько минут молчания меня словно прорвало. Слезы безудержно катились из глаз, рыдания рвались наружу.

— Я так люблю его, мамочка! — произнесла я взахлеб. — Ничего с собой поделать не могу. Пыталась, старалась. Думала, что все прошло. А как только увидела его — все. Весь мир перестал существовать.

Мама молча гладила меня.

— И я так хочу этого ребенка! Хоть что-то должно достаться и мне.