Есть такая вероятность - Юлия Устинова

— Да? — Надя недоверчиво хмурится.

— Да. Без проблем вообще. Скидывай на карту. Я все отработаю. Тариф согласуем. Буду твоей проституткой, Надежда Сергеевна.

Понимаю, что реально звучу, как разобиженный мальчик.

Ну а хрен ли она?!

— Дим… — Надя первой дает заднюю, сбавив тон.

— Что “Дим”? — огрызаюсь, потому что ничего сбавлять не собираюсь. — Тебе по приколу меня строить, да? — достаточно грубо режу.

— Я тебя не строю.

— Слушай, на работе, я все понимаю, и для меня не проблема, что ты мой босс. Субординация, все дела. Серьезно, — довожу до ее сведения, активно жестикулируя. — Но когда ты со мной, — пальцем в ее сторону тычу и резко на себя, — не знаю, Надь, попробуй как-то осадить свои директорские замашки. Ок? Мне это не нравится.

— Конечно же не нравится… — она виновато кивает. — Извини.

— Проехали.

Рубашку беру, чтобы одеться на обед. Накидываю. В кресло сажусь.

Кажется, что инцидент исчерпан, но не тут-то было.

Выдержав продолжительную паузу, Надя говорит:

— Я предлагаю закончить, Дим. Оставить все тут. В горах.

И у меня, сука, от ее взвешенного тона столько нейронных связей одномоментно образуется, что, кажется, мозги взорвутся и через уши и нос забрызгают этот обоснованно дорогой номер.

— Я тебе надоел? — отбиваю в сердцах.

Моя рубашка расстегнута.

Я чуть сползаю по спинке кресла. Ногу на ногу. Кусаю согнутый палец.

— Нет. Я просто хочу… — Надя же расхаживает по номеру: от кровати к окну и обратно. — Я не знаю, но нас куда-то несет, причем с такой скоростью, что… Я … не готова… Я не собираюсь в отношения. И ты ведь тоже. Но мы сами все только усложняем. Я говорила, я не хочу в тебя влюбляться, Дим! А без чувств быть с тобой так, как мы это делаем, не выйдет… Без чувств я не умею, Дим! Поэтому я предлагаю тормознуть. Все было круто и… если бы не ты, я бы чокнулась тут одна за эти три недели…

Надя мельтешит, заламывает руки, сбивчиво сокрушается, даже оправдывается. Я наблюдаю за ней, слушаю, пока до меня не доходит: она говорит не то, что думает. Вернее не то, что бы хотела.

То есть, она, может, и права, но ей ее правота явно не по вкусу.

Это словно завуалированный крик души. Она боится.

Выходит, мои дела не так уж и плохи.

Я встаю.

— Я, типа, свободен? — не огрызаюсь.

Наоборот, звучу максимально лояльно.

— Да ты и так свободен, Дим! — а Надя вот нервничает.

Приблизившись, за талию ее беру.

— Еще что скажешь? — теперь я смотрю на нее со снисходительностью взрослого дяди.

— Я все сказала, — взгляд отводит.

Коснувшись подбородка, вынуждаю посмотреть на себя.

— Ты херней сейчас маешься, Надь. — Наклонившись, целую. Одними губами, но крепко. — Я тебя не отпускаю.

Прикрыв веки, Надя роняет:

— Димка…

И это “Димка” не звучит назидательно или свысока. Наоборот. Я улавливаю в ее тоне сигналы неизбежной капитуляции.

— Я не знаю, ты, наверное, не поверишь, но у меня такое в первый раз, — толкаюсь в Надин лоб своим. — С тобой.

Она мелко трясет головой.

— Я не верю. Прости.

— Мне что на полиграф сесть? — меня на смех пробивает.

— Рискованно, Дим. Вопросики могут оказаться очень коварными, — насмешливо сощуривается.

— Да похрен. Пусть меня хоть током ебашит. Будь со мной, — требую.

— И будь что будет? — она дальше раскручивает.

— Как вариант.

Шумно вздохнув, Надя улыбается. Виснет у меня на шее, волосы на затылке перебирает, заглядывает в глаза.

— Ну откуда ты такой взялся на мою голову? — зажмурившись, досадует.

— А ты на мою? — совершенно справедливо отбиваю.

Я не соврал. Такое — впервые. И эти два дня показали, что я не хочу ничего заканчивать. Запала во мне больше, чем едва ли было при знакомстве.

— Ладно. Надо собираться. Пошли уже поедим, — чмокнув меня, Надя мягко отстраняется.

Вот и хрен ее пойми.

Это что значит?

Кто-нибудь объясните, что в голове у этой женщины?

Пока она собирается, я не отсвечиваю. Сижу в телефоне.

Света присылает мне картинку с объявлением о вакансии на поржать. Она часто скидывает разные приколы.

“Адская работа в склочном коллективе. Личная и карьерная деградация. Негнущийся график. Зарплата едой. При себе иметь вазелин…”

Я усмехаюсь, оценив юмор. Особенно часть про вазелин, который уже становится частью моего бэкграунда.

В действительности же мне совсем до смеха. Света — новая Надина маникюрша.

Напрягает ли меня сей факт? Да это мягко сказано.

Почему? Да потому что, походу, я и правда влюбился в нее...

18

Надя

— Ой, как хорошо…. Вот, смотрите, тут у нас два хороших фолликула, — узист тоном дает понять, что с фертильностью у меня все замечательно несмотря на мой возраст. Еще и монитор ко мне разворачивает, чтобы я полюбовалась своим яичником. Равнодушно смотрю на экран. Супер. И что? Куда мне их? — И в целом все у вас хорошо… — врач заканчивает исследование и осторожно извлекает из меня трансвагинальный датчик. — Хорошо. Одевайтесь. Грудь посмотрю.

На ее двадцатое “хорошо” у меня уже дергается глаз.

Дома, в Сочи, я пятнадцать лет посещала одного и того же врача. Она очень классная! Но не ехать же теперь через всю страну на плановый осмотр даже к самому лучшему в мире гинекологу.

Я почитала отзывы и записалась к Ларисе Борисовне.

И справедливости ради стоит сказать, что она тоже классная: и встретила приветливо, и при сборе анамнеза не дежурно, а дотошно все спросила, и посмотрела очень бережно.

Просто… Я не знаю...

До сорока вид моего здорового яичника меня как-то не угнетал… А теперь…

— Нигде не беспокоит? — глядя в сторону, врач ощупывает мои молочные железы.

— Да, вроде, нет.

— Маммографию делали уже?

— Нет.

— После сорока нужно делать ежегодно, — мягко наставляют меня. — Тем более грудь у вас большая. Можно прямо у нас в кабинете оформиться. Терминал есть.

— Давайте сделаем, — соглашаюсь, раз такое дело.

— Хорошо. Одевайтесь, — она стягивает перчатки. — Оля, к Радику запиши женщину! — обращается к акушерке. — Чтобы ей не ждать, спроси, можно сейчас?!

Женщину.

Туше.

Нет. Я все, конечно, понимаю. Я женщина. А кто еще?

Но как-то слишком часто я стала слышать это обращение.

Говорили бы лучше, как в Союзе, “товарищ” или “гражданка”. А то… женщина.

Впрочем, дело-то и не в самом слове, а в том, что я в него вкладываю.

Это ведь не только про возраст. А про то, что многие уже в мои годы имеют.

Неполноценность — вот, что мне слышится в нем.

У