Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

на прошлой неделе крутая психологиня целый урок объясняла. — Вздыхает Полуянова и меланхолично ковыряет вилкой салат. — А Кирилл несколько раз сказал, что я красивая, понимаешь, что это значит?

— Брось, Ксень, это значит, что он просто хотел сделать тебе комплимент, только и всего. И ты правда красивая.

— Думаешь? — Она скептически хмыкает, а потом улыбается. — Ладно. Допустим, что так.

Мне становится смешно оттого, насколько сведущим может быть человек в чужих делах и насколько слепым — когда дело касается его самого. Полуянова приходит к такому же выводу, потому что она неожиданно склоняется ко мне и доверительно сообщает:

— Лис на тебя смотрит. — Но, когда я резко оборачиваюсь, чтобы в этом удостовериться, возмущённо шикает: — Ниса, ну нельзя же так!

— Почему нельзя? Тем более что смотрит Князев на Астраханцеву, а не на меня.

Кажется, сегодняшний вечер по-настоящему вернул нас в прошлое — мы с Ксенькой шепчемся, словно школьницы, обсуждающие отношения с мальчишками. Будто других, более глобальных проблем в жизни не имеется.

— Он просто, в отличие от тебя, умеет смотреть незаметно, — шипит подруга, но снова отвлекается на сообщение Кирилла, пока ещё не заимевшего подходящего ярлыка.

От того, как увлечённо Елисей разговаривает с Машей, у меня портится настроение. Я действительно не умею разглядывать людей незаметно, в этом Ксенька права. Поэтому я разглядываю не скрываясь. То, как Астраханцева смотрит на Лиса влюблённым взглядом. То, как по-свойски разглаживает невидимую складку на его рубашке. То, как склоняется к нему, чтобы сообщить что-то несомненно важное. Блин-малин.

Зато я умею незаметно выскальзывать из-за стола, пользуясь тем, что Ксюшка занята перепиской, а Лукин — разговором с Леваковой. Ещё один мой талант — так же незаметно оказываться за баром, благо в Бомонде он огромный, почти во всю длинную северную стену.

— Мне Б-52, пожалуйста, — командую я, не утруждаясь изучением барной карты и долгим выбором напитка.

— Один? — Бармен уже с готовностью смешивает коктейль в стопке для шотов, вливая в неё кофейный ликёр.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Астраханцева заглядывает Князеву в глаза, призывно выпятив впечатляющее содержимое декольте. Блин-малин.

—Пять. — Титаническим усилием воли я возвращаю собственное внимание к барной стойке и второму слою коктейля, состоящему из сливочного Калуа. —Для начала.

Лис ведь делает это умышленно, прекрасно зная, как сильно ранит. Это — его очередной ход, очередная манипуляция. И, самое ужасное, ему ведь для этого даже делать ничего не нужно. Достаточно просто улыбаться и Машу не останавливать, а она сделает всё сама. Хочется пойти и напомнить этому бабнику, что у него свадьба скоро с этой его неведомой невестой.

Естественно, я не напоминаю. Сижу, смотрю на то, как бармен с помощью барной ложки доливает в рюмку апельсиновый Куантро и расставляет на стойке ещё четыре таких же стопки.

— Не поджигайте, — прошу я и достаю из сумочки зажигалку. — Я сама.

За неимением возможности сжечь Астраханцеву или Князева — хотя бы взглядом — чиркаю колёсиком и, подношу огонёк к шоту, который тут же с готовностью вспыхивает. Тяну коктейль через трубочку, опустошив рюмку парой торопливых глотков.

Б-52 чем-то напоминает Орео. Тоже кофе, тоже сливки, правда, ещё с апельсиновой кислинкой. Алкоголь уже разлил в груди приятное тепло, словно я вместе с коктейлем всё-таки втянула в себя и огонь тоже. Но спокойней и проще от этого не становится, поэтому я жду добавки, надеясь, что мутная плёнка опьянения скроет от глаз то, что мне не хочется видеть.

Одноклассники, тем временем, продолжают общаться. Кто-то разбрёлся по танцполу, кто-то тоже присел за бар. Катя обеспокоенно говорит с кем-то по телефону — наверное, переживает за детей, потому что Шумилов наклонился к ней, прислушиваясь к разговору. Князев… стоп, а где Князев? Я нахожу взглядом Астраханцеву, которая теперь липнет к Хмыловскому, а Лиса найти не могу.

К счастью, вскоре он обнаруживается сам — за моей спиной. И едва он открывает рот, я понимаю, что не «к счастью», а «к сожалению».

— Так сильно боишься поговорить со мной, что решила утопить малодушие в алкоголе? — Князев не спешит садиться на один из высоких стульев, предпочитая вместо этого облокотиться о столешницу стойки.

—А ты так сильно стремишься узнать ответы на все свои вопросы, что решил утопить любопытство в глубинах Машкиного декольте? — фыркаю я и качаю головой, чтобы бармен не поджигал оставшиеся четыре коктейля.

Музыка стала громче, но мне она не нравится. Какая-то современная попса, совершенно не отзывающаяся в душе и не подходящая ситуации. Сейчас бы Имоу послушать или Притти Реклсс, но не уверена, что здешний диджей с ними знаком.

— Ревнуешь, что ли? — усмехается Князев.

Сейчас он так близко, такой расслабленный и лениво-спокойный, считающий, что поймал меня в ловушку. Вместо одной пуговицы на его рубашке расстёгнуто две, открывая красивый вид на часть выступающей ключицы, и шрам, на котором теперь, кажется, перекрывают несколько тонких, как ниточки, чёрных линий татуировки — цифры или буквы, в полумраке не разглядеть.Хочется коснуться его кончиками пальцев, но для этого я недостаточно пьяна.

Спеша исправить положение, я снова чиркаю зажигалкой, поджигаю следующий шот и выпиваю снова практически залпом.

— Не выдавай желаемое за действительное, Князев. — Теперь внутри не тепло, а жарко. Коктейлей осталось ещё два, и я киваю Елисею на один из них. — Хочешь?

— Не хочу, — спокойно отказывается он. — И тебе, кажется, уже хватит. Ты уже достаточно набралась… смелости для нашего разговора.

Он ошибается, смелость мне уже не нужна. Недостаёт чего-то другого, но я ещё не поняла, чего именно. Посчитав, что без очередного шота не разберусь, поджигаю содержимое следующей стопки и, под пронзительным взглядом Князева, выпиваю залпом. Невозмутимо осматриваюсь вокруг. Многие одноклассники, не скрываясь за нами наблюдают. Оставшиеся тоже наблюдают, просто, видимо, как Лис, умеют делать это незаметно.

— А ты уверен, что этот разговор тебе нужен? — дерзко интересуюсь я, снова с трудом сфокусировав внимание на Князеве. — У тебя ведь и без моей правды всё складывается неплохо, разве нет?

— Позволь мне самому решать, что мне нужно, Романова.

То, как сильно он сейчас мной недоволен, видно невооружённым глазом. Князев смотрит на меня так, как я привыкла смотреть на Савку, пока он по утрам наблюдает за очередным, ползущим по асфальту жуком, а я опаздываю на важное судебное заседание.

Любезно разрешаю:

—Позволяю. — И взмахом руки