Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

—Расскажите об обстоятельствах хищения?—в очередной раз спрашивает Князев у следующего потерпевшего, и тот принимается описывать историю, один в один похожую на те, что рассказывали остальные.

Меня Елисей всё так же демонстративно игнорирует, смотрит с холодным равнодушием, и чем дольше это продолжается, тем сильней я злюсь. Теперь, когда он ведёт себя вот так, у меня появилось желание всё рассказать, оправдаться, объяснить произошедшее. Лис ведь этого добивался? Но он, как назло, больше не спрашивает.

Все мои бывшие одноклассники, Ксенька, Шумиловы, чего уж там—даже папа за Князева. Ощущение, будто от меня отвернулся весь мир. Я ведь уже чувствовала такое когда-то. Но тогда удалось всё исправить. Может, и сейчас получится?

Просто выровнять с Лисом отношения. Разве мы не можем быть друзьями, как с Семеновым? Можем, наверное, если постараться. Не получится бегать от него вечно. И встреча выпускников — отличный шанс для того, чтобы заключить перемирие.

Манипуляция Князева отлично сработала — сейчас, после нескольких дней его безразличия мне даже хочется сегодня туда пойти. Бывают ведь у людей абсолютно необъяснимые мазохистские желания. Это как содрать коричневую корочку запёкшейся крови с едва-подсохшей царапины, обнажив алую сукровицу. Проблема в том, что в моём случае под этой корочкой не царапина, а глубокая открытая рана, но я стараюсь об этом не думать.

Тем не менее когда заседание заканчивается, все эти мысли мчатся следом за мной, вынуждая, наконец, принять решение.

— Во сколько вы сегодня собираетесь? — интересуюсь я у Ксюши по телефону, наблюдая в лобовое стекло, как белый Прадо выезжает с парковки суда.

— В школе — в шесть, в ресторане «Бомонд» — в семь-тридцать… — отвечает подруга на автомате, а потом ошарашенно переспрашивает: — Подожди, Ниса…Ты что, приедешь?

Сверяюсь с дисплеем смарт-часов и соображаю, хватит ли времени на то, чтобы заехать к экспертам, отфотографировать том уголовного дела в полицейском дознании и подготовиться к завтрашней очной ставке в следственном комитете. В принципе, успею, если потороплюсь.

— А как иначе заставить тебя перестать обижаться? — Я усмехаюсь и переключаю рычаг коробки передач, чтобы не терять времени. — Без обеденного чая с пирожными скучно работается, знаешь ли.

— Знаю. — По голосу слышу, что Полуянова тоже улыбается. — Предупрежу остальных. Надо же, сегодня, наконец, получится собрать почти всех!

Воодушевившись моим обещанием, Ксенька торопливо прощается. В отличие от неё, я отчего-то не испытываю стремления встречаться с оноклассниками. В конце концов, с ашками я проучилась всего год, бо́льшую часть которого мы воевали и выясняли отношения. С вэшками, в классе которых я провела гораздо больше времени, встречаться хочется ещё меньше — они отвернулись от меня и с удовольствием строили козни.

Плохое забывается со временем. Воспоминания стираются, словно рисунок на песке, развеиваемый ветром и морскими волнами. Я действительно забыла плохое, но тянуться к этим людям желания не возникло, поэтому я и пропускала эти встречи год за годом, считая пустой тратой времени.

За оставшиеся до мероприятия часы Ксенька и Катя пишут несколько раз, то узнавая предпочтения для заказа в ресторане, то интересуясь нарядом, то предлагая забрать с парковки, где оставлю машину. Обе подруги планировали сегодняшний вечер заранее, поэтому и собираются основательно. Я же с трудом пытаюсь уместить срочные дела в оставшийся до встречи выпускников промежуток и всё равно выхожу с работы только без десяти шесть, возмущаясь по поводу того, кто вообще решил организовывать подобные мероприятия в рабочий день.

С учётом пробок и медлительности других водителей, я подхожу к зданию школы на пятнадцать минут позже назначенного времени, но это к лучшему —делать вынужденный шаг в прошлое лучше в одиночестве. Без посторонних взглядов, вопросов и чужих «а помнишь…»

Зачем мне чужие, когда у меня своих достаточно? С хорошими воспоминаниями время ведёт себя иначе: складывает в большую красивую коробку, упаковывая аккуратно и бережно, как раритетный семейный сервиз. А потом, место, случайное слово, запах или обрывок мелодии заставляют коробку раскрыться, и выпущенные на свободу фрагменты прошлого сыплются сверху без остановки.

Теперь школьное крыльцо — не просто крыльцо,а то самое, где мы с Князевым когда-то поссорились, после того как Ксенька отправила в школьный чат постановочное фото с поцелуем. Холл первого этажа —тот самый, где я ждала Лиса перед новогодней дискотекой, мечтая с ним потанцевать. Раздевалка — та самая, где Елисей защищал меня от разъярённых одноклассников. Коридор на втором — тот самый, где он, вступившись за меня, отправил в нокаут Шестакова.

На полу знакомая серая плитка в крапинку. Десять лет назад я шагала по ней мягко, пружинисто, бесшумно скользя подошвами грубых чёрных ботинок. Сейчас — цокаю набойками ярко-розовых туфель на высокой шпильке.

Здесь даже запах тот же — школьный. Смесь ароматов из столовой, вымытого пола, учебников, мела, краски и чего-то трудно поддающегося определению.

— Ниса! — Ксенька выглядывает из спортзала, как раз в тот момент, когда я стою у раздевалки — той самой, из которой она когда-то унеслась прочь, прихватив с собой мою одежду. — Наконец-то! Я уже собиралась снова на тебя обижаться.

Вопреки заверениям, подруга улыбается и выходит навстречу, а потом тащит меня в спортзал за собой. Все остальные в нём уже собрались. Время смешало ашек, бэшек и вэшек. Тем не менее, мои одноклассники — по привычке в светлой одежде, бэшки — даже спустя годы соблюдают нейтралитет, а вэшки — преимущественно в чёрном.

Несмотря на чёрный костюм, я давно уже не чувствую себя частью их класса. И даже по-своему благодарна отцу за его идею с переводом. Кем бы я была, не сделай он этого? Где бы оказалась? А главное: случилось бы со мной всё то, что десять лет назад перевернуло мою жизнь с ног на голову? Вряд ли. Вэшки тоже едва ли удостаивают меня вниманием. Я для них — никто. Когда-то меня это всерьёз расстраивало, а теперь — радует.

Быстро нахожу глазами учителей: у стены Оксид Петрович и Нирван Порваныч, в кругу ашек — улыбающаяся Валерьянка, а бэшки обступили Трофима. Чиполлино всё ещё директор, хотя эта незавидная должность успела сделать его куцый хвост длиннее, а волосы в нём — полностью седыми. Зато Рупор уволилась несколько лет назад, кажется, даже со скандалом.

— Ниса! — радостно выкрикивает Катя Шумилова, заметив меня, и от этого вскрика остальные оборачиваются к входу, уставившись