Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

Четверо ставских охранников. И Дрейфи всех их отпустил.

Тяжело ссыпавшись вниз по лестнице, Бреган выскочил во двор, стуча ружьем о бок.

– Это куда они собрались?

Дрейфи утер подбородок:

– Они сдались.

– Сдались? – Остальные бойцы – люди Дрейфи – переводили взгляд с одного из них на другого.

По позвоночнику Брегана пробежал холодок.

– Они никого даже не подстрелили. – Дрейфи сплюнул на песок. – Перестали сопротивляться, как только вы зашли внутрь. Сказали, что ослушались приказов, оставили их вот в живых. – Он дернул подбородком в сторону Пятерки. – Большая честь познакомиться с вами. Я Том Дрейфи, один из заседателей Совета нового правительства.

Бреган едва мог говорить.

– То, что они оставили в живых заключенных, чтобы прикрыть собственные задницы, их преступлений не отменяет. Не делает их невиновными. – Он покосился на самый свежий рваный шрам на голове отца, и зрение заволокло алой пеленой.

– Не нужно еще больше смертей сегодня, сынок, – сказал Дрейфи. Он был слишком спокойным, слишком собранным.

– С каких это пор у нас выбор между свободой и смертью? Надо было их арестовать, расследовать…

– Все кончено, – сказал Дрейфи тоном взрослого, пытающегося успокоить маленького ребенка.

Бреган оскалился. Все это было какой-то дуростью. Ставские охранники были в выгодном положении. Могли сбежать, раствориться в хаосе, ускользнуть от поимки самостоятельно. С чего это вдруг они спустились со стен, чтобы пожать Дрейфи руку? Зачем сдаваться, когда это было не нужно? Остальные бойцы переступали с ноги на ногу, не поднимая глаз.

– Я что-то пропустил? – спросил Бреган.

– Нет, сынок. С холмов только что гонец прибежал, все подтвердилось, – ответил Дрейфи, нагло притворяясь, что не так понял его вопрос, и показал рукой на мальчишку, жадно глотающего воду из фляжки одного из бойцов. – Губернатор мертв. Мы победили. Официально.

Пятерка переглянулась с открытыми от удивления ртами, но Бреган никак не мог успокоиться. Дрейфи врал – и другие реформисты знали об этом.

Бреган шагнул было вперед, но на его спину успокаивающим весом легла рука. Обернувшись, он взглянул в усталое лицо отца.

– Забудь, Брег.

Заключенные и бойцы смотрели на него. На них давила усталость. В глазах блестело нетерпение. Они хотели, чтобы все закончилось. Хотели пойти домой.

Бреган выдохнул, глядя на отцовскую ладонь на своем плече, на его недостающий палец.

Ладно. Но просто так он это спускать не собирался.

Сцена четырнадцатая

Фирин

Сейчас

Над новым Луисонном взошло солнце.

Под алым небом реформисты казнили всех нодтактов и ставов, желавших мне смерти. Громко объявлялись приговоры за преступления против мира, человечности и свободы, пятерками выводили на мосты обвиняемых. Им на головы натягивали черные мешки. На шеях затягивали удавки.

Барон Хулей, новый временный президент Луисонна, командовал казнью, словно дирижер оркестром. Солнце золотом сверкало на волосах, делая его похожим на те золотые слитки, которые мы с отцом когда-то украли у него – та кража, которая поставила крест на всем, перерезала первую нить в моей расходившейся по швам жизни. Я уверена была, что после Кровавого Пятдня он бросил движение реформистов, но нет. Вот он был в их главе.

Сидя на крыше башни с часами я наблюдала, как барон приказывал столкнуть нодтактов с мостов, как падали их тела на заготовленные снизу лодки. Меня бы он убил так же легко и быстро, за все то, что я причинила ему.

Но он не знал моего настоящего лица.

Только луисоннские нодтакты раскрыли мою иллюзию, и все они умирали у меня на глазах.

К окончанию расправы я чувствовала себя совершенно опустошенной.

Мысли бегали где-то по поверхности моего ступора, словно снежинки на замерзшем пруду. Мир замедлился. Звуки восстания утихли. Осколки моего прошлого парили в воздухе вокруг, ожидая, какие из них я выберу. Что решу сохранить, а от чего избавиться.

Отъезд в Кунсии, создание себя заново, – все это было сырой мечтой, рожденной из отчаяния, как и все мои детские фантазии. Но на самом деле я не хотела садиться на тот корабль. Только одну жизнь я хотела по-настоящему: жизнь среди «Игроков», на сцене, рядом с Бреганом. Я думала, что все те мечты погибли в Кровавый Пятдень, но, может быть, в этот день они могли воскреснуть на рассвете, как и весь город.

Закрыв глаза, я увидела Брегана на крыше площади Совеста, с ружьем в руках. Сердце болезненно сжалось. В то лето он не хотел участвовать в жестокости реформистов, но стало очевидно, что Кровавый Пятдень все изменил. Для нас обоих. Судя по всему, как и я, он пожертвовал частью себя, чтобы выжить.

За последние четыре года, задыхаясь в тисках отцовского наследия, я натворила много ужасного – такого, за что Бреган бы меня возненавидел, за что меня отвергла бы труппа, за что меня бы убил Хулей. Но теперь ставского режима не стало, так что, может быть, никому и не нужно было обо всем этом знать.

Я поднялась на ноги. Отряхнула платье.

Карманное зеркальце, потайной нож и платье – вот и все, что у меня осталось. Денег на отъезд у меня больше не было, даже если бы я и хотела уплыть. А я не хотела. Только не теперь. Твердой рукой я сорвала с себя браслет ткачихи, скомкала ее документы и скинула их с крыши.

Крышка моего старого зеркальца была залита кровью. Я смазала ее пальцем, отчищая последний кусок моего детства, и открыла зеркало.

На меня взглянула Шури, светловолосая девчонка из реформистов. Покосившись на барона, я помедлила. Главное, чтобы он никогда меня не разгадал. Тогда все сработает.

Я отпустила нитку иллюзии. Облегчение накрыло меня волной, заставляя рухнуть на четвереньки, задыхаясь после нескольких лет непрерывного напряжения. Когда перед глазами перестали плясать пятна, я снова подняла зеркало.

Оттуда на меня смотрело мое собственное лицо.

Сцена пятнадцатая

Бреган

Сейчас

Весь город вывалил на улицы Луисонна.

Дрейфи со своими бойцами отправился к Регентскому холму, проверить, как там Аддим Таидд, а Бреган с Жаком остались проводить Пятерку обратно к храму на площади Совеста. Всю дорогу их сопровождали черные хлопья пепла, танцующие в тумане на фоне насыщенного победного рассвета. И впервые за долгое время людям хотелось смотреть на город, а не на горизонт. Брегану хотелось бы расслабиться вместе с ними, но он никак не мог перестать думать об освобожденных ставских охранниках.

Дрейфи отпустил их,