Никому не говори - Марина Зимняя

— приказывала сама себе, чувствуя, как новая порция холода ползет по позвоночнику. В голове клубилась тысяча мыслей. Одна из них, самая здравая и логичная заставила меня сбавить темп. Если бы плохо стало маме или бабушке одна из них обязательно бы мне позвонила.

Быстрые шаги пульсом отдавались в висках. Я шла быстрым шагом, пытаясь унять разбушевавшееся сознание. С ними все нормально, помощь могла понадобиться кому угодно.

Уже на повороте в наш проулок мне почудились шаги за спиной. Инстинктивно обернулась, поймав взглядом тень старого тополя похожую на сгорбившуюся старуху. Взгляд просканировал темноту улицы. Никого, только серое полотно дороги, лужи, тускло отражающие далекий фонарь, да безмолвные силуэты деревьев.

Заржавевшая металлическая задвижка калитки почему-то не поддалась мне. Пошарила ладонью за калиткой попытавшись нащупать крючок служивший дополнительным запором. Крючок бесполезно болтался в своей петле издавая легкое бряцание ударяясь об металл. Пришлось навалиться на шершавую поверхность и снова дернуть задвижку. Калитка отворилась сопровождая это действие противным скрипом. За забором послышался злобный рык собаки. Соседский двор тонул в кромешной тьме. Под козырьком низко нависавшим над крыльцом дома, тускло горела лампочка.

— Джерри, это ты? — из-за приоткрывшейся двери послышался голос бабушки. — Ребята тебя проводили? — не дожидаясь ответа продолжила она, придерживая рукой пошатывающиеся перила, спустилась с крыльца сделав несколько шагов ко мне навстречу. — Как погуляла? — словно не замечая моей немоты сыпала вопросами бабушка, снимая с колышка перевернутый горлом вниз трехлитровый баллон. — Совсем памяти нет, — покачала головой, — сегодня же суббота. А у меня из головы вылетело, что по субботам Людмила мне молоко оставляет. Мирона Иваныча в больницу увезли, давление у него подскочило. У меня все и вылетело из головы, думала с ним ехать придется, но Богдан сам поехал. Ему еще днем нехорошо было, — не переставала вещать бабушка.

На душе отлегло. Скорая приезжала к соседям. Значит мама в порядке.

— Не хочешь со мной пройтись? — бабушка кивнула в сторону калитки.

— Ба, я нагулялась. А мама, где?

— Мама спит. Ты ее не буди только.

Показалось, что в ее глазах проскользнула тревога.

— Ладно. Не буду, — пожала плечами я.

Я быстро приняла душ, забросив свои взмокшие вещи в стирку. От голода сосало под ложечкой, ноги сами повели меня на кухню. Распахнув холодильник, поняла, что не смогу ничего съесть, тошнота подступила к горлу, как только я мысленно вернулась на пару часов назад. Я пыталась убедить себя, что ничего не произошло, что мне просто нужно лечь и дождаться, когда сон сморит меня, но сон не шел, и сердце все равно было не на месте.

К этому невозможно привыкнуть за неделю.

Распахиваю глаза, пялюсь в белый потолок. Повторный крик петуха раздается с новой силой, заставляя пространство вокруг содрогаться от этого звука. Самое обидное, что это не бабушкин петух. Наш, наверное, немой, я ни разу не слышала, как он поет. Самый горластый петух на деревне живет во дворе Колхозника, он начинает орать чуть свет каждый божий день. Похоже он просится в суп. Я бы только ради этого разок улыбнулась Колхознику, только бы не просыпаться каждый раз под эти вопли.

Закутываюсь в одеяло накинув его на голову. Шлепаю босыми ногами по холодному деревянному полу. Слегка сдвигаю занавеску, выглядываю на улицу. За окном удивительно прозрачно. Осень уже тронула траву первой сединой. От влажной перекопанной земли в огороде, поднимается легкий парок. Приоткрываю створку окна, тяну носом запах. Кажется, я начинаю к нему привыкать.

Петух смолк.

Прислушиваюсь к тишине раннего утра. На кухне начинает бормотать телевизор. Бабушка или мама уже готовят завтрак, мой желудок отзывается на эти мысли легким урчанием.

В голову снова лезут события вчерашнего вечера, но я гоню их прочь. Теперь я знаю, что из себя представляют люди с которыми мне предстоит видеться каждый день. Не буду думать о них хотя бы в выходной.

— Доброе утро, — забираюсь с ногами на кухонный уголок, приветствуя бабушку забалтывающую тесто на блины.

— Доброе… Выспалась? — улыбается мне бабушка, не отвлекаясь от дела.

— У мамы все нормально? — ломаю в ладони сушку, закидываю четвертинку в рот. — Я вчера заглянула к ней, у нее пахло успокоительными каплями.

— Ей нужно свыкнуться, Джерри, — не поднимая глаз произносит бабушка, начиная интенсивнее работать венчиком. — Не поможешь мне? Ты умеешь? — кивает на тонкую сковороду блинницу.

Поддев зубочисткой край зарумянившегося блина, переворачиваю его подхватив отошедший от сковороды край пальцами.

— Надо же, — улыбается бабушка. — А, я так и не научилась руками переворачивать. Всю жизнь лопаткой, — бабушка режет зелень. Она уже натерла сыр и нарезала ветчину. Сегодня на завтрак у нас будет не каша.

— Я недавно научилась, — наливаю на сковороду следующую порцию жидкого теста. — Герман любит блины с творогом. Когда мама жила здесь, я пекла пару раз, только он не поверил, что они домашние, — усмехаюсь, вспоминая реакцию брата.

Он и правда решил, что я их заказала. Интересно, как он? Нужно узнать можно ли его навестить. Я бы напекла для него блинов с творогом и сказала бы, что купила их по пути.

Бабушка заворачивает начинку в блины, я допекаю последний.

— Накинь халат. А лучше оденься.

— Зачем?

— Отнеси Богдану. Он вчера в первом часу домой на такси вернулся. Узнай, как там Иваныч.

Бабушка говорит, а у меня ни с того ни с сего начинает частить пульс. Во рту пересыхает. Язык прилипает к небу.

Мне вообще не нравится эта затея. Но в голову не приходит ни одной адекватной причины, чтобы отказать бабушке в ее просьбе.

— Давай! Давай! Отнеси пока горячие. Пусть позавтракает парнишка.

Понятия не имею, что со мной происходит, но я послушно плетусь в свою комнату переодеваться.

— Ба! А собака⁈ — возвращаюсь обрадовавшись, что идти не придется.

— Том не покусает. Хороший пес, — не отвлекаясь от дела произносит она. — Если боишься, покричи. Богдан рано встает.

Глава 19

Том значит…

Да уж. Кто вообще так называет собак? Гром, Зевс, Рекс, Джек… Да этих кличек миллион! Причем вообще тут Том⁈

Стою напротив соседский калитки не решаясь толкнуть ее. Она не заперта и войти во двор не составит никакого труда, но я не могу сделать этого шага. И дело даже не в собаке, наблюдающей за мной, дело в каком-то внутреннем тормозе, не позволяющем мне сдвинуться с места.

Я смотрю на молодую немецкую овчарку, а она смотрит на меня. Пес лежит на крыльце охраняя вход в дом. Смотрит на меня своими умными, грустными глазами и молчит.

Ну! Залай уже