Муж года. Изменил, обокрал, пролетел - Елена Валерьева

— Марина! Кто ещё! Она истеричка, нахалка и, между прочим, требует, чтобы Игорь «соответствовал». Представляешь?

Я прикрыла глаза. Господи.

— Нет, — сказала я. — Никогда бы не подумала. Такая интеллигентная история была.

Свекровь не уловила сарказма. Или сделала вид, что нет.

— Я сразу говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она совершенно не умеет вести себя в приличном обществе.

— А где вы, простите, с ней столкнулись?

— Я ездила к Игорю. Проверить, как он там. У него в квартире ужас. А эта… особа пришла и устроила скандал! При мне!

О. Как жаль, что я не видела. Представляю: дешёвая съёмная квартира, сын с помятым достоинством, мать с тяжёлой энергетикой, любовница с претензиями, и всё это без декоратора. Сцена века.

— И что она хотела? — спросила я как можно невиннее.

— Денег, конечно! И внимания! И вообще она сказала, что не собирается «вытаскивать мужчину из кризиса», если он не может ей ничего предложить. Ужас какой. Какой цинизм!

Я посмотрела в окно. Потом снова в стол. Потом очень аккуратно сказала:

— Галина Петровна, а что именно в этой ситуации вас удивило?

Повисла пауза. Кажется, до неё впервые начало доходить, что всё это время невестка, которую она считала слишком тихой, вообще-то умеет задавать вопросы как ножом.

— Я… я просто хотела сказать, что, возможно, ты была о ней слишком плохого мнения, но теперь вот…

— Нет, — перебила я мягко. — Я была о ней ровно правильного мнения. Просто теперь и вы с этим столкнулись лично.

Она шумно выдохнула.

— Ты стала очень жёсткой.

— Нет. Я просто перестала экономить правду.

После звонка я долго сидела молча. Потом вдруг начала смеяться. Тихо, но искренне. Потому что справедливость иногда приходит не громко. Не торжественно. А в виде того, что любовница выбрасывает бывшего героя из своей сказки, потому что он оказался не рыцарем, а просроченным кредитом.

Вечером я рассказала об этом маме. Та села, выслушала и сказала:

— Ну вот. Получил ровно ту любовь, которую покупал.

Дед, который был у нас в гостях и как раз ел пирожок с капустой, кивнул.

— Говорил же: если мужик дурак, его даже любовница уважать не будет.

— Нехорошо! — одёрнула мама.

— Почему? Это уже не оскорбление, а статистика.

И ведь опять не поспоришь.

Глава 32

Первый настоящий вечер с Алексеем случился не сразу. Потому что одно дело — поцелуй на парковке, разговоры в машине и ночные булочки с юридическим подтекстом. И совсем другое — сознательно пойти с мужчиной в пространство, где никто не прячется за папками, делами и общим врагом. Я волновалась как идиотка. В тридцать восемь лет. Мать двоих детей. Женщина, только что пережившая крах брака и моральное банкротство мужа. И всё равно стояла перед зеркалом и не знала, что надеть.

— Мам, — сказала Вера, сидя на кровати и наблюдая за моими метаниями с выражением опытного стилиста в теле школьницы, — если ты ещё раз снимешь это платье, я начну брать с тебя деньги за консультацию.

— Спасибо, дочь. Ты меня очень поддержала.

— Я серьёзно. Надень зелёное. Ты в нём выглядишь как женщина, которой уже хватило драмы и теперь она выбирает красивое.

Господи. Откуда в этом ребёнке столько точности? Я надела зелёное платье. Мягкое, струящееся, с тем самым оттенком, который делает кожу светлее, а глаза — глубже и холоднее. Волосы распустила. Немного туши, помада, серьги. Всё.

Мама сидела внизу с детьми и, увидев меня, только одобрительно хмыкнула.

— Ну вот. Теперь хоть понятно, ради чего мужики сходят с ума. Поздновато он, конечно, сообразил.

— Мам.

— Что? Я про бывшего.

— Конечно.

Алексей приехал вовремя. Как и всё в нём, это почему-то казалось не просто удобным, а уважительным. Он увидел меня у двери, остановился на секунду и сказал:

— У меня внезапно стало плохое дыхание.

Я моргнула.

— Что?

— Потому что вы очень красивая.

Вот ведь черт. Даже комплименты у него получались не липкие, а точные. Такие, от которых не хочется кокетничать или отмахиваться. Хочется только сделать вид, что сердце не ведёт себя как школьница.

Мы поехали в небольшой ресторан с тёплым светом, кирпичными стенами и кухней, где не пытались изображать высокое искусство из трёх горошин на тарелке. Нормальная, честная, вкусная еда. Как я люблю.

Я заказала запечённую рыбу с лимоном и травами, салат с печёной свёклой и козьим сыром и бокал белого вина. Алексей — стейк, овощи и то выражение лица, при котором мужчина вроде бы просто сидит напротив, а тебе всё равно хочется выпрямить спину и жить красивее.

— Как дети? — спросил он.

— Удивительно хорошо. Местами даже лучше взрослых.

— Не удивлён.

— А я иногда ужасно. Кажется, они в этой истории гораздо быстрее поняли, где правда, чем некоторые тридцати-сорокалетние люди.

Он улыбнулся.

— Дети часто не умеют врать себе так же профессионально, как взрослые.

Мы говорили долго.

О работе.

О детях.

О еде.

О том, как он однажды чуть не купил сыну морскую свинку и потом два дня читал про уход за грызунами как о международном праве.

О том, как я когда-то мечтала открыть не просто кондитерскую, а маленькое пространство, где людям будет теплее, чем на улице и дома.

И только в какой-то момент я вдруг поняла: я смеюсь. Свободно. Без внутренней поправки на настроение мужчины напротив. Без страха сказать не то. Без ощущения, что надо быть удобной, мягкой, лёгкой, не перегружать, не давить, не показывать усталость.

Господи. Вот оно. Вот как это должно быть. Когда он провожал меня до дома, было холодно. Небо ясное, воздух сухой, снег ещё не лёг, но уже стоял где-то рядом, как решение.

У подъезда мы остановились. Не торопились. И это было прекрасно. Алексей провёл пальцами по моей щеке. Очень легко. Так, будто спрашивал разрешения у кожи.

— Вы сегодня улыбались совсем по-другому, — сказал он.

— Это плохо?

— Это опасно. Я начинаю слишком сильно хотеть, чтобы вы так улыбались чаще.

Я шагнула ближе сама. И поцеловала его первой. Потому что иногда женщине нужно не ждать, пока счастье опять выберет её по остаточному принципу. А взять и выбрать самой.

Глава 33

Свобода приходит странно.

Не сразу как эйфория.

Не как залпы победы.

Не как танец босиком на руинах бывшего брака.

Сначала она приходит как тишина.

Как возможность утром не прислушиваться к шагам в коридоре.

Как отсутствие раздражённого мужского присутствия на кухне.