Невинная. Во власти бандита - Мия Бравос

Он в миг хватает за локоть, разворачивает к себе спиной, отрывает от пола. Удерживает меня на весу, вжимает в свою могучую грудь. Его руки сдавливают талию железным обручем. Становится тяжело дышать.

— Еще раз меня ударишь, выебу так, что неделю ходить не сможешь. Поняла? — чувствую горячее, рваное дыхание на своей шее. — Отвечай!

Да, — тихо шепчу. Хороший ответ, волчонок. Запомни, я не знаю слова «нет». И ждать я тоже не люблю.

Приступай, — отрезает он.

Что… что делать? Не строй из себя целку. Отсоси мне. Я никогда не. Заткнись, — обрывает грубо. — Будешь медлить, трахну в твою маленькую попку. Вгоню болт по самый желудок.

Выбора у меня нет. Осторожно тянусь к ремню. Не торопясь освобождаю его от петель.

Расстёгиваю ширинку. Руки ходят ходуном, как у алкоголика. Дичайший тремор. Спускаю брюки до колен. Мужское достоинство бугром выпирает из трусов.

— Шевелись! — раздается над головой.

Я поддеваю пальцами резинку боксеров. Тяну их вниз. Сердце замедляет ход. Впервые в жизни я вижу мужской детородный орган. И он совсем не похож на картинку из учебника биологии.

Большой и толстый, переплетенный венами с бордовой головкой. Вздыбленный и жилистый. Он мерно покачивается перед моим носом.

— Что? У твоих мужиков были болты поменьше? — произносит с усмешкой, расстегивая пуговицы на рубашке.

Отшатываюсь от страха и стыда. Я не смогу. В меня такое не поместится. Он разорвет меня.

Это извращение. Природой так не задумано. Я не хочу брать его в рот.

— Куда? — вскрикиваю, когда хватает за волосы и притягивает к себе. Вжимает в стальной пресс живота.

— Живо рот открыла!

Отрицательно мотаю головой.

Это просто кошмарный сон.

Я не хочу. Не надо, — с ненавистью поднимаю на него глаза. Каждый день будешь мой член обслуживать. Молиться на мой хер станешь, — надавливая на скулы, заставляет разомкнуть губы.

Одним грубым толчком входит так глубоко, что достает до задней стенки горла.

Упираюсь ладонями в его бедра. Он толкается глубже. Из глаз брызжут слезы.

— Мало практики, Богданова? Кто же так сосет, волчонок? — ухмыляется ублюдок и отпускает меня.

Откашливаюсь. Сгибаюсь пополам от судорог в горле. Противно и унизительно. Я лишь вещь тдля него. Кукла для развлечения, не более.

Зверь не дает прийти в себя. Вновь хватает меня за волосы. Бьет членом по лбу и губам.

— Дыши носом, — приказывает коротко.

Я в ужасе открываю рот. Чувствую на языке солоноватый вкус. Уголки губ растягиваются под напором и начинают покалывать от боли.

— Шире рот. Бери глубже, — в голосе звучит издевка.

Горло разрывает от давления. Начинаю задыхаться от нехватки воздуха.

Он продолжает напористо насаживать мою голову на член. Вгоняет его во всю длину без каких- либо послаблений.

Жестко! Грубо!

Вонзаю ногти в его бедра.

— Ощущение, что ты никогда не делала минет, — входит в меня рывками.

Таранит до упора. Захлебываюсь под натиском движений. Слезы непрерывно текут по щекам, Меня никогда так не унижали.

— Слишком большой для тебя? — вгоняет раскаленный орган до самого основания. Он проткнет меня насквозь. К горлу подкатывает тошнота. Еще немного и сработает рвотный рефлекс. Я на грани обморока.

Глеб отстраняется, и я падаю на бок. Жадно глотаю воздух. Горло саднит. Надо дышать, повторяю про себя.

— Посмотри на меня, — мой мучитель наклоняется и приподнимает голову. Вытирает салфеткой рот.

Предпринимаю попытку встать, но мне не позволяют.

— Перестань дергаться, — протягивает стакан воды. Делаю несколько глотков.

Я растеряна и не понимаю, зачем он это делает.

— Продолжим, — глупо было надеяться, что на этом все закончится. Стакан выпадает из моей дрожащей руки.

Я больше не могу, — сил терпеть не осталось. Кажется, что этой пытке нет конца и края. Да ладно, — издевательски усмехается. — У тебя никто не спрашивает.

Багровая головка снова давит на опухшие губы. Тяжело дыша открываю рот. Движения становятся еще жестче. Раскаленный орган вдалбливается со всей силы в истерзанную глотку, толкается в нёбо.

— Глотай, — я не успеваю понять смысл его слов. С губ зверя срывается хриплый стон. В горло ударяет горячая струя вязкого и терпкого семени. Непроизвольно сглатываю, но его слишком много.

Закашливаюсь от спазмов в желудке. Сплевываю остатки на пол. Часть спермы стекает по подбородку и шеи.

— Оближи, — рычит зверь.

Сказанное приводит меня в ступор. Он продолжает уничтожать мое достоинство. Выпачкал меня в грязи, что теперь не отмоешься.

— Хватит, — жалобно сиплю. — Я не хочу.

Грубо отталкивает.

— Проваливай, — бьет словами наотмашь.

Обессиленная я поднимаюсь с затёкших колен. Униженная и растоптанная бреду в свою комнату. В полуобморочном состоянии захожу в ванную. Включаю горячую воду на полную мощь.

Остервенело тру себя мочалкой. Кожа горит от боли и напора воды. Внутри бурлит смесь противоречивых эмоций из ненависти и возбуждения. Все что делал со мною Глеб абсолютная дикость. Не смотря на его грубость мое тело откликается. Это ужасно и невыносимо. Я не могу лгать себе. Меня тянет к нему. Я не могу противостоять этому. Касаюсь себя между ног, там влажно, и вовсе не от воды. Нагорный жестоко уничтожает мою гордость. Я становлюсь порочной и одержимой им. Он делает меня ненормальной.

Глава 19

Ульяна

Багир, скажи, что это злая шутка. Прошу тебя. Прости, крошка. Шутки давно закончились. Глеб настроен серьезно. Поначалу мне казалось, что он поиграет с тобой и отпустит. Но я ошибся. Он не отступит, не изменит решения.

Закусываю губу, стараясь сдержать вырывающийся из меня вопль. Кошмар только начинается.

Теперь я получу, то чего боялась.

Разъяренный зверь отдает свою добычу.

Все сказанное Долматовым меня парализует. Норманн придумал жестокий план мести за непокорность, неподчинение. За дерзость и оскорбления.

Кто такой этот Старик? Зря я затеял этот разговор. Я должна знать, рассказывай. Человек, с которым Глеб решил зарыть топор войны. В знак примирения он дарит тебя.

Старик озабоченный и похотливый мудак, от такого презента он не откажется.

Сколько ему лет? Около семидесяти.

Стоит лишь представить, что я должна лечь с ним в постель дурнота подкатывает к горлу.

Мерзость. Извращение.

— Вы рассказывали мне о внешней угрозе, отговаривали от побега. Говорили, что с Глебом мне ничего не угрожает. Но получается, что главная опасность исходила от него самого.

Мне очень жаль, что так получилось. Я не вынесу этого. Лучше смерть. Мы с Тохой тебя вытащим. Не сомневайся. Зачем вам это? Я для вас никто. Если Глеб узнает, не пощадит. Не спрашивай зачем и почему, — он удрученно вздыхает и встает из-за стола. Когда это случится? Сходка