Разрушение - Наталия Джастер

В панике я попятилась назад, как испуганный кролик. — Экскурсия, — пропищала я. — Ты хотел экскурсию. — Я подняла указательный палец и сымитировала уверенность. — Я могу провести экскурсию.

Мои конечности пришли в движение. Я двигалась слишком быстро, чтобы оценить его реакцию, поспешив в спальню и неуклюже подозвав его за собой. Сбежав на балкон, я заняла ту же позицию, что и до его прихода в мои покои.

Снаружи, под куполом звезд, словно волны, шелестели отдаленные поля кукурузы и пшеницы. Туман окутал каждый камень, каждый клочок травы и обнаженный корень на территории замка. В сумерках кленовые листья светились во дворах.

Поскольку это было Королевское крыло, ближайшие окрестности были предназначены исключительно для мамы и меня. А поскольку скоро должен был начаться пир, все и так находились в помещении, готовясь к мероприятию. Отсюда нас никто не увидит.

На краю площадки из фундамента выступали ящики с рогозом, его стебли дрожали, как ветви. Я бросилась к парапету и вцепилась в камни. Секундой позже ко мне направились сапоги. Походка шута была спокойной, гибкой и грациозной, что означало неприятности. Он приближался как туман — всеобъемлющий, и от него было трудно спастись.

Мурашки побежали по моей шее. Мой желудок перевернулся. Щелочка моей киски сжалась, влага покрыла шов.

Словно призрак, его тень легла поверх моей. Жилистое тело танцора слилось с моим силуэтом. Мужской жар исходил от него в нескольких сантиметрах позади.

Я взмахнула рукой в сторону пейзажа и указала: — На юге у нас нижний город. Мельники, строители и пивовары ведут там свои дела. У нас также есть лавка переплетчика, лавка картографа и мастерская известного плотника.

— За ними простираются урожайные земли — кукуруза и пшеница, — которые мы назвали Блуждающими Полями. Мы называем их так, потому что люди, которые не знают, как по ним передвигаться, могут заблудиться там навсегда. Они даже обширнее, чем кажутся — оптическая иллюзия, которая защищает замок от злоумышленников и служит своеобразной формой казни для преступников. Некоторых приговоренных бросают туда, они не могут найти выход, и о них больше никогда не слышат.

Я почувствовала, что это заставило Поэта задуматься. — Это весьма смертоносно для такого святого Сезона.

— У каждого двора есть свои пределы. И природа никогда не бывает исключительно хорошей или плохой. В древние времена поля охраняли великаны, так как только они были достаточно высоки, чтобы смотреть поверх стеблей и проводить путников. Когда их культура вымерла, людям пришлось самим учить маршруты. Некоторые научились — в основном жнецы и фермеры. Остальные — нет.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но между полями пролегает вполне функциональная дорога. Захватчики могли бы просто воспользоваться ею.

— И быть замеченными дозором? Я думала, ты преуспел в лучших способах путешествовать незамеченным.

— Именно поэтому я и предлагаю наименее очевидный маршрут. Вдоль этой дороги полно густых теней, с которыми можно поиграть, если знаешь, где искать и как быстро их поймать. К тому же, разве налетчики не знали бы, что полей следует остерегаться?

— Только если они из Осени, — пояснила я и продолжила указывать. — Дальше сады и буковый лес — оттуда мы приехали, — добавила я без необходимости. — Но если продолжить путь и свернуть на восток, можно оказаться на территории лис, где этих существ охраняют знатоки. — Я попятилась, чтобы объяснить: — Знатоки лис — это уединенная группа, состоящая в основном из женщин, которые, по сути, являются хранителями фауны. А к западу от Лисьей Лощины находится Запретная Нора. Дальше, за полями, можно добраться до Тыквенного Леса, где уединенно стоит Королевское убежище.

Сетчатая рубашка Поэта прижалась к моему халату, электризуя каждый позвонок.

Я взмахнула рукой и затараторила: — А за ним находятся Потерянные Дома на Деревьях. Это заброшенная колония, но…

Мускулистые руки Поэта потянулись мимо меня, заключая мое тело в клетку. Его руки легли по обе стороны от моих, его костяшки были расслаблены по сравнению с тем, как мои пальцы вцепились в парапет. Когда статуеподобная фигура шута склонилась надо мной, его дыхание скользнуло по задней стороне моего уха.

Мрачное веселье сорвалось с его губ, этот голос был густым и знойным. — Продолжай, — уговаривал он мою нежную мочку. — Расскажи мне больше. Я в твоем распоряжении.

Прикосновение его резцов вызвало настоящий хаос. Я сжала бедра, отчаянно пытаясь унять пульсацию в клиторе. Мои губы приоткрылись, чтобы сказать больше, но рот Поэта осыпал поцелуями мой профиль. Его полные губы обожгли мою челюсть, контакт грозил подкосить мои колени.

Я опустила голову вперед, пытаясь вывернуться из-под его власти. Но он лишь отбросил в сторону мои распущенные локоны и прошептал: — Слишком много, Ваше Высочество? — Затем он переключился на другое ухо. — Или недостаточно?

— И то, и другое, — призналась я.

— Надеюсь, что так.

С этой мыслью он очертил противоположную сторону моей шеи медленным, ленивым движением.

Волны мурашек пробежали по правой стороне моего тела. Волновой эффект спустился между моих ног, где влага просочилась сквозь прорезь в панталонах. Там было пусто, поло, но так глубоко.

Я ухватилась за перила, не зная, пытаюсь ли я остановить себя или использовать фасад как опору. Мои ягодицы выгнулись навстречу штанам Поэта, и резкий звук вырвался из его легких. В то же время его член поднялся в клин пространства между нашими бедрами, стержень его эрекции был твердым и толстым. Сквозь кожу я чувствовала каждый сантиметр, от широкой головки до самого основания.

Мои мысли затуманились. Хаос, вызванный его близостью, захватил меня, мое тело извивалось, терлось об него. Я покачивала бедрами, скользя ягодицами по этому члену, чей твердый гребень подергивался для меня.

Со стоном Поэт предупредил: — Ты поплатишься за это.

— Надеюсь, что так, — пробормотала я в оцепенении, возвращая ему его же слова.

Похотливый смешок вырвался из его горла. — Потрясающая женщина.

— Я в этом не уверена. Не знаю, почему я пыталась сбежать от тебя, хотя мне хотелось броситься на тебя.

— Возможно, это было частью моего коварного плана. В конце концов, это делает погоню более приятной. Это именно та реакция, которую я часто вызываю в людях.

— Не во мне. Вернее, не всегда. Я не испуганная мышь.

— Да, моя колючка. Иногда тебе хотелось меня ударить.

— Только когда ты этого заслуживал.

— Ты потрясающая, — настаивал он. — И ты это знаешь. Позволь мне предложить теорию. Ты не убегала от меня, ты приманивала меня, как тигрица.