Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид

за подбородок, заставляя встретиться с его тревожным взглядом. — Так они и работают. Заманивают. Как по-твоему, смогла бы она забрать всё? Даже плохое — это лишь ветка на дереве хорошего. Она не просто заставила бы тебя забыть боль — она стерла бы из памяти ту любовь, что эту боль породила. А эта любовь делает тебя человеком. Ты бы не умерла через пять дней. Ты бы потеряла свою человечность. А это гораздо хуже.

— И что тогда? — спрашиваю я, высвобождаясь, чтобы снова вытереть глаза. Наверное, мне стоило бы смутиться от того, что он видит мои слезы, но заставляет отвернуться вовсе не это. А глубина его взгляда и, что еще важнее, страх. Он боялся за меня.

— Обратной дороги не будет. — Его голос тяжело падает под грузом правды. — Потеряв человечность, ты больше не сможешь вернуться в верхний мир.

Меня передергивает.

— Никаких сделок с демонами. Поняла.

— Это касается не только демонов, — говорит он. — Чем дольше ты находишься в аду, тем труднее отсюда выбраться. И не только потому, что здесь опасно и шансы не стать добычей местных жителей не в твою пользу. Чем дольше ты здесь остаешься, тем больше твое существо адаптируется к условиям подземного мира ради выживания. Частички твоей человечности будут постепенно отпадать. А если пробыть здесь слишком долго, можно потерять ее целиком.

— Значит, у нашей спасательной миссии действительно есть таймер, — осознаю я. — Нам нужно успеть войти и выйти до того, как истечет время. Сколько у нас есть времени до того, как мы превратимся в монстров?

Он хмурится, явно недовольный таким определением.

— Не знаю. Неделя, если повезет. Больше — и все станет слишком рискованно.

— Ты говорил, что мы можем проехать в этом поезде два дня, и он доставит нас близко к логову Белиара. Два дня туда, закладываем два дня на саму спасательную миссию, потом два дня обратно. Шесть дней. Это как раз укладывается в неделю.

Он неохотно кивает.

— Это оставляет совсем мало пространства для ошибок.

Я открываю дверь нашего вагона и смотрю на него через плечо.

— Значит, мы не допустим никаких ошибок.

Прежде чем я успеваю сделать шаг за порог, Люк хватает меня за руку. В отличие от хватки той женщины, его прикосновение дарит успокаивающее тепло, а его пульс отчетливо бьется под ладонью. Или, может быть, он сжимает меня настолько сильно, что я чувствую собственный пульс. В любом случае, мне это даже нравится.

— Тебе обязательно было это произносить? — спрашивает он.

— Что произносить?

Но тут я вижу, на что именно он смотрит. Я навлекла на нас беду.

В задней части вагона два огромных громилы насторожились при нашем появлении. На их лицах расползаются ухмылки, обнажая рваные зубы с заостренными клыками. Их уши тоже вытянуты и торчат из-под густых темных волос. Если что и очевидно наверняка, так это то, что перед нами вовсе не заблудшие души. Совсем наоборот: они выглядят так, будто нашли именно то, что искали.

Нас.

— Черт, — выругается Люк. Он начинает пятиться назад, увлекая меня за собой.

— Моя сумка!

— Мы заберем ее, — уверяет он. — Но нам нужно оторваться от этих парней.

— Ты их знаешь? — спрашиваю я, пока мы несемся обратно через ту же дверь, из которой только что вышли.

— У нас с ними… прошлое. Я думал, у нас в запасе будет больше времени до того, как они нас найдут. Мы в опасности.

— Будто до этого мы были в безопасности. — Я не могу сдержать сарказма в голосе, когда мы врываемся в следующий вагон. Мы успеваем пройти половину прохода, прежде чем те мужчины тоже появляются внутри.

— Уже возвращаетесь? — спрашивает женщина с медовым голосом, а в ее глазах пляшет озорство.

— Не к вам, — бурчу я на ходу. Мы достигаем конца вагона и проходим сквозь дверь. — И как мы должны от них оторваться и вернуть мою сумку? Поезда вообще-то движутся только в одну сторону, если ты не забыл.

— «Оторваться» — не совсем подходящее слово, — бросает Люк, когда мы преодолеваем тамбур и дверь третьего вагона. Как и два предыдущих, этот забит людьми, но мы проносимся слишком быстро, чтобы я успела разглядеть грешные души среди прочей публики. — Нам нужно перехватить инициативу.

Мы добираемся до двери и проскакиваем в следующий отсек. Пока мы пересекаем тамбур, поезд резко кренится на повороте, швыряя меня прямо на металлическую стену. Прежде чем я успеваю впечататься в нее, Люк хватает меня за куртку и рывком прижимает к своей груди. Он держит меня так секунду — ровно столько, чтобы я успела почувствовать его дыхание на своей шее, — а затем отпускает. Я ловлю равновесие и заставляю ноги двигаться дальше, шаря пальцами по стенам по обе стороны от себя, пока не прохожу через следующую дверь.

— Как именно мы перехватим инициативу? — спрашиваю я, когда очередной толчок поезда швыряет меня на ближайшее сиденье. На этот раз мягкая обивка смягчает падение. Задыхаясь, я смотрю снизу вверх на Люка, который даже не пошатнулся, несмотря на все виражи и повороты пути.

Его губы искривляются в подобии победной ухмылки.

— Мы найдем пустой вагон.

Он сильным рывком помогает мне подняться на ноги. В отличие от предыдущего вагона, этот совершенно пуст — лишь ряды и ряды пустых сидений. Когда я снова поворачиваюсь к Люку, мой взгляд цепляется за массивные фигуры мужчин, быстро пересекающих тамбур.

— Они идут! Пустой вагон — раз. Что дальше?

— У тебя с собой тот кинжал, что я тебе дал?

— Угу. — Я вытаскиваю его из набедренных ножен как раз в тот момент, когда дверь с шипением раздвигается и появляются мужчины.

— Отлично. Используй его, если придется.

Мужчины надвигаются на нас с опасными ухмылками, искривляющими их и без того сомнительные черты. Густые волосы покрывают не только их головы. Они густой бородой устилают лица и выбиваются из-под воротников рубашек. На тыльной стороне ладоней видятся клочья шерсти, и я ничуть не удивлюсь, если под одеждой они заросли целиком. В сочетании с заостренными ушами, широким торсом и бычьими чертами лица это придает им звериный вид, поистине чудовищный — хотя и по-своему притягательный.

— Джентльмены, — приветствует их Люк. — Не думаю, что вы прислушаетесь к совету и уберетесь к чертовой матери?

Ругательство звучит с губ Люка так непринужденно, что застает меня врасплох, и внутри разливается нежелательное тепло. Не вовремя же.

— Совет от тебя? — хохочет тот, что справа. На нем рабочие штаны и красно-черная фланелевая рубашка. Его голос дребезжит, будто исторгнутый из самых глубин души. Впрочем, может,