Ректор под контролем - Екатерина Сергеевна Богданова

не собираетесь устанавливать печать, мне нечего тут делать. Завтра декана Элинару попрошу. И будет лучше, если наше общение сведётся к минимуму. В идеале, я бы предпочла вас вообще больше никогда не видеть.

Он продолжал сверлить меня угрюмым злым взглядом, но не возражал. Вот и отлично! Молчание — знак согласия. Развернулась и пошла к выходу, но дверь оказалась заперта.

Развернулась, чтобы потребовать отпереть и едва не столкнулась с ним лицом к лицу. По спине опять пробежались колючие мурашки, и я бы отступила, но за спиной была дверь. А он всё продолжал пристально смотреть мне в глаза. Протянул руку, я невольно поёжилась, но он только коснулся двери, послышался щелчок замка, и я вылетела из кабинета спиной вперёд. Уже в коридоре развернулась и побежала так быстро, как только могла. Щёки горели огнём, а сердце колотилось где-то в горле. Он точно применил магию! Вот только какую — я так и не смогла понять.

А на выходе из коридора меня поджидала магистр Элинара. Схватила за локоть и, ни слова не говоря, куда-то потащила. Я не возражала, была занята попытками разобраться — что же только что произошло? Предельно странное поведение Орса вызывало всё больше вопросов, но сильнее всего меня ошеломило то, что произошло в конце.

Он просто подошёл, даже не сказал ничего, и не прикоснулся, а у меня до сих пор сердце колотилось, как обезумевшее, и ощущение жара на щеках не проходило. Да я даже на одно долгое мгновение ощутила себя той взволнованной, испуганной десятилетней девочкой, у которой тоже сердечко заходилось, но хватило смелости дождаться Дариона на крыльце и схватить за руку, чтобы сказать заветные слова.

И это сравнение испугало больше, чем, наверное, всё, что когда-либо случалось со мной ранее. Я же ненавижу его! Ненавижу от всего сердца, чей стук сейчас так отчётливо отдаётся в висках. Почему же тогда так горят щёки, а перед мысленным взором всплывает та его чуть снисходительная, но добрая улыбка, и, будто издалека, звучат слова «Давай так, ты подрастёшь и тогда, если не передумаешь, мы поговорим об этом снова». Совсем забыла, что он это говорил, а сейчас вдруг вспомнила…

— Входи, — подтолкнула меня вперёд декан Элинара.

Оказалось, она привела меня в свой кабинет, который был не так далеко от ректорского. А я так разволновалась, что даже не обратила внимания, что мы возвращаемся по тому же коридору, из которого убегала. Уже входя, краем глаза заметила, как распахнулась дверь ректорского кабинета. Магистр подтолкнула меня в спину и захлопнула дверь, оставшись в коридоре.

Стоит ли удивляться, что я тут же припала ухом к деревянной поверхности? Но за дверью была тишина. Наклонилась и прислушалась уже у замочной скважины.

— Может, всё же, объяснишь, что связывает тебя с этой девочкой? — услышала я тихий голос декана Элинары.

И категоричный ответ Орса:

— Нет. Установи печать. С остальным я сам разберусь.

— А что же ты сам её не установил? — язвительно поинтересовалась декан ведического факультета. — И почему о проблемах моей адептки я узнала только сейчас?

— Это вопрос к вашему профессионализму, а не ко мне, магистр Восс, — отчеканил ректор. — Вся академия в курсе произошедшего. Адепты уже с час судачат о том, что ведьма-первокурсница чуть не взорвалась от сбоя магии печати.

— Ясно, — недовольно протянула Элинара. — Завтра нас ждёт напряжённый день.

— С куратором я сам разберусь, а успокаивать адептов придётся вам с Красом, — проговорил Орс.

— Думаешь, куратор узнает? — спросила декан, и я уловила в её голосе напряжение.

— Её соседка его дочь. Поверь, он уже знает, — послышался смешок ректора.

— Значит, завтра ещё и библиотека работать не будет…

— И медитации на ведическом тоже.

Я отступила от двери и с ужасом уставилась на неё. Да что в этой академии происходит⁈ Дочь куратора это, должно быть, Элла. Что-то такое я смутно припоминала. Кажется, она говорила, что расскажет про меня отцу. А куратор — это имперский контролёр. И я понимаю, почему библиотека из-за его приезда не будет работать. Потому что библиотекарь скрывается от имперских властей! Но при чём тут преподавательница по медитациям? Она что, тоже вне закона⁈ Кажется, я уже начинаю бояться всех местных обитателей. Это какой-то рассадник преступников, а не академия!

— А подслушивать нехорррошооо, — вдруг протянул кто-то у меня за спиной.

Вскрикнула, резко обернулась и замерла, боясь даже дышать.

В кабинете декана не было никого, кроме меня и… огромного чёрного ворона. Но птицы не разговаривают, по крайней мере, обычные. Магические же, или так называемые фамильяры, в наше время огромная редкость, охраняемая короной и запрещённая для частного владения.

Насколько я знала, личный фамильяр есть только у верховной ведьмы империи — лучшей подруги и первой советницы императрицы. И этого здоровенного ящера, по слухам, опасается весь двор. Потому что он каким-то образом умеет чувствовать ложь и без стеснения уличает всех, кто лукавит в его присутствии.

Остальные же фамильяры содержатся в специально отстроенных для них питомниках и строго охраняются, как вымирающее явление. Если же вдруг какой-то ведьме удаётся пробудить сознание в животном, об этом надлежит незамедлительно доложить в службу контроля и препоручить новоявленного фамильяра заботам империи. Но случается такое так редко, что ведьмы, которым это удалось, и сами становятся чем-то, вроде имперского достояния. Их тут же переводят на службу в питомник, или препоручают заботу о других животных, в которых были обнаружены магические зачатки, в надежде, что им удастся пробудить искру сознания и в других потенциальных фамильярах.

Для чего всё это делается, я никак не могла понять. Зачем так стремиться к сохранению и увеличению количества фамильяров, если их потенциал всё равно не используется? Пробуждать сознание и силу в животных только для того, чтобы потом запереть их в клетки? Это бессмысленно и жестоко!

— О чём задумалась, крррасавица? — перелетев со стола на подоконник, поинтересовался ворон, чем полностью опроверг моё подозрение, что это Тартуросс так развлекается.

— Фамильяр, — прошептала я, с благоговением глядя на чёрную птицу.

— Ты это брррось! Нечего на меня так плотоядно смотррреть! — бочком отодвинулся подальше ворон.

— А ты чей? — спросила я, сделав один маленький шажок к нему.

— Это что ещё за вопрррос⁈ — возмутился ворон. — Я свой! Крррас.

И птица качнула головой, будто представляясь.

— Заяра, — тоже представилась я.

— За… — ворон щёлкнул клювом и закончил, — яррра. Неудобно, — встряхнулся он.

— Мама Яра называет, — улыбнулась я.

— Яррра, удобно, — одобрительно кивнул ворон.

— Так чей ты фамильяр? Магистра Элинары? — спросила, рассматривая птицу с детским восторгом.

Фамильяр! Настоящий! Я же их никогда