Измена. Брачное агентство попаданки - Елена Белильщикова

всяких наглых личностей, я протянула руку в ответ. Генри повел меня по коридорам замка. Я плелась за ним, глядя в пол. Внутри грыз червячок сомнений, правильно ли я поступаю. Ведь Генри все-таки родной для Фионы. В отличие от меня, попаданки из другого мира, которая лишь притворялась ее мамой. Но в голове прочно засели слова Генри о том, что он сбагрит куда-нибудь малышку. То, что он сейчас волновался за нее, еще ничего не значило! Я лучше позабочусь о ней, чем брутальный мужик, который смыслит в боевой магии и соблазнении женщин, но никак не в воспитании детей.

С этими мыслями я и не заметила, как Генри довел меня до своего кабинета. Там горел камин, по стенам плясали отблески. Я вошла, замявшись у двери, словно гостья. Генри закрыл за мной дверь, после отходя к массивному дубовому столу и что-то беря с него.

– Итак, сыграем, моя дорогая жена? – лукавая усмешка скривила красивые, четко очерченные губы. – Я знаю, ты всегда строила из себя целомудренную серую мышку, но… Что-то мне подсказывает, что я просто не мог найти к тебе подход. А теперь тебя словно подменили.

Я вздрогнула. Вот только этих подозрений мне не хватало! Тем временем Генри взял меня за руку, увлекая на шкуру у камина. В лицо повеяло жаром от огня. Генри тоже стало жарко, а может, это он нарочно? Когда его пальцы пробежались по рубашке, расстегивая от воротника на несколько пуговиц. Так, чтобы тонкая темная ткань распалась, открывая ключицы. Я помнила: Генри всегда любил черный цвет. Хотя на его гербе был мшисто-зеленый, все еще посмеивались, что можно сильно не менять интерьер замка: у прежних хозяев, Грэймов, кажется, изумрудный… Но Генри часто одевался в черный. Словно… носил траур. Как-то раз рассмеялся, что это по его загубленной карьере и вере в благородство! Дженни тогда ничего не поняла, не придала значения. Да и я не хотела заморачиваться. Плевать мне на загоны этого изменника! Пусть уже отвяжется от меня поскорее и отдаст Фиону! Но тут я увидела, что Генри принес с собой.

– Песочные часы? – удивилась я вполголоса. – Что ты задумал?

Генри оперся на ладонь, подаваясь ближе ко мне.

– Ты в обиде на меня, это понятно. Ты не хочешь поддаваться мне слишком просто, но на самом деле… ты хочешь, чтобы я завоевал тебя, Дженни. Сломал твое сопротивление. Ты хочешь оказаться в моих руках снова, – он пробежал кончиками пальцев по моему запястью.

– Ничего подобного! – я возмущенно отдернула руку.

– Тогда докажешь мне это сейчас. Обещаю, я не перейду черту. И если после того, как упадет последняя песчинка, ты все-таки не примешь меня, я отступлю… на этот раз, – нахально улыбнулся Генри.

Он перевернул часы, отставляя их на пол рядом со шкурой. Песок медленно посыпался вниз тонкой струйкой, золотясь в свете огня. А я не успела опомниться. Ведь Генри придвинулся ближе. Вот только на этот раз он не был напорист и груб. Он обнял меня, опуская на шкуру бережно, как невесту. Я часто-часто задышала, Генри усмехнулся, заметив, как вздымается моя грудь в выкате платья.

– Что же ты боишься, Дженни? Я обещал, что не перейду черту.

Промурлыкав это, Генри наклонился надо мной. Он мягко коснулся моих губ своими, не настаивая на ответе. А после поцелуи спустились уже на шею. Я зажмурилась, напряглась всем телом, пытаясь подавить физические реакции. Ведь Генри был нежен и чуток, черт его побери. Дыхание помимо воли сбилось, а в животе затрепетали проклятые бабочки. А этот негодяй еще и зашептал нежно-нежно, проводя ладонью по моему телу, через платье, почти целомудренно:

– Помнишь нашу первую ночь, милая? Я ошибся тогда с тобой. Не раскрыл. Не знал, что ты можешь быть такой дикой кошкой. Нужно было разозлить тебя тогда? Но ты все равно понравилась мне в ту ночь. Когда мило смущалась, пока я расшнуровывал корсет твоего свадебного платья. Когда закрывала глаза и трепетала под моими поцелуями. Когда кусала губы, пытаясь скрыть стоны, глупышка… Мне хотелось наказать тебя, чтобы знала, как корчить из себя благовоспитанную девицу в постели! Наказать сладко и горячо.

Ладонь Генри начала сминать юбку моего платья, сдвигая ее по ноге. Я дернулась, зажалась, сводя бедра. Но он остановился, глядя с укором. Ах да. Доверие, чтоб его, и правила игры! Никакого насилия. Я медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, но пальцы с силой поджались на мягком мехе. Ведь становилось все труднее сдерживать стоны. Особенно когда Генри спустил платье с плеч, покрывая их поцелуями, а его ладонь поглаживала мое бедро.

– Я все ждал, когда ты раскроешься. Когда я смогу раскрыть тебя, но… ты оставалась холодной, недоступной красавицей. И супружеский долг для тебя был именно что долгом, – Генри невесело усмехнулся, щекотнув мою кожу горячим дыханием. – Да и в быту мы жили, как соседи, никаких объятий, касаний, поцелуев, ты смущалась и жалась. Я просто… начал сомневаться, что действительно нравлюсь тебе. Часто, когда шрамы ныли на погоду, я думал, может, из-за них ты не хочешь меня?

Генри что-то творил со мной. Своими поцелуями, своими касаниями. О, этот ловелас точно был опытным в постели! Сама не понимая, как это произошло, я уже начала виться под ним, выгибаться всем телом.

– Хочу! – слетело с моих губ, но я быстро исправилась. – Хотела, в смысле… Просто я считала, что девушке нужно быть скромной и не подобает…

Генри улыбнулся. Светло и тепло. Даже не улыбкой искусителя. Казалось, у него отлегло от сердца. Я только сейчас поняла, что даже соблазняя меня, он не снял рубашку. Может, и вправду думал, что шрамы меня оттолкнут? Больше, чем то, что он переспал с другой? Ха-ха.

– Так уберем часы и выбросим из твоей головы эту чушь? – Генри убрал с моего лица прядку волос, скользнул пальцами по шее, ключице и ниже.

Когда дело дошло до «и ниже», я дернулась, будто он меня обжег.

– Успокойся, Генри! – прошипела я. – Я признаю свои ошибки. Тебе… э-э-э… не хватало моей любви. Но это тебя никак не оправдывает, ясно?

Я ткнула пальцем ему в грудь, зло сверкнув глазами. Генри со вздохом покосился на часы.

- Значит, хочешь, чтобы я отпустил тебя?

Последняя песчинка песка скатилась вниз, и я, собравшись с силами, уверенно ответила:

- Да. Хочу.