Рождественский Пегас - Зои Чант

Но чувствовала она себя… странно. Хриплые вдохи принадлежали ей, она была почти уверена, но они казались бесконечно далекими. Может, она в облике совы? Это бы объяснило… хоть что-то.

Голова шла кругом — если это была ее голова. Ей казалось, что она продирается сквозь тьму, но без когтей и рук. Без глаз, способных видеть мрак, даже без совиных глаз. Но если нет и их, то…

Она не была уверена, есть ли у нее голова, которой можно тряхнуть, чтобы прояснить мысли, но когда она попробовала это сделать, сознание взорвалось калейдоскопом тошнотворных огней. Она замерла и стала ждать, когда мир обретет смысл. Смысл не возвращался.

Где мы? — спросила Олли свою сову. Ответа не было. Олли похолодела. Сова?

В тенях послышалось шуршание когтей. Напряжение в груди Олли спало. Значит, легкие у нее всё-таки были. Вот ты где. Что происходит? Почему мне так странно? Ты…

Почему ты спрашиваешь меня? — голос совы был слабым и полным стыда. Олли нахмурилась.

О чем ты?

Тебе не стоит ни о чем меня спрашивать. Я чуть не погубила нас. Мне жаль. Я больше не хочу причинять тебе боль.

Голос совы становился всё тише. Всё дальше. Олли бросилась вдогонку. Сова, что ты…

— Олли, проснись! Олли, ты меня слышишь?

Олли с глухим стуком рухнула обратно в собственное тело.

— Джексон? — попыталась произнести она, но слово застряло на полпути. Зубы застучали друг о друга.

— Ты очнулась. Слава богу. Я думал…

Он осекся. Олли заставила себя открыть глаза. На мгновение взгляд расфокусировался. По телу пробежала волна паники. Она понятия не имела, где находится и что случилось.

— Где… — начала она. Крупная дрожь сотрясла ее так сильно, что говорить стало невозможно. Она до сих пор не знала, где она, кто рядом, и…

— Эй. Я здесь. Я держу тебя. — сильные руки обняли ее. Джексон. О боже, Джексон. Очередной приступ озноба пронзил ее. — Ты в безопасности. Мы в одном из домиков на берегу Рок-Ривер. Только ты и я.

Нахлынуло облегчение, а вместе с ним и что-то еще — яркое и опасное, как солнце, пробившееся сквозь тучи. Олли усиленно моргала, пока зрение не прояснилось, и в тот же миг мир вокруг обрел четкие контуры.

Она чувствовала руки Джексона. Теперь она ощущала каждый волосок на них. На его голых руках. Его голые руки обнимали ее… Ее глаза расширились.

— Почему я голая? — прошипела она.

Щеки Джексона покраснели.

— Твоя одежда насквозь промокла, — буркнул он. Олли вздрогнула от хрипотцы в его голосе. — Ты замерзала. Мы оба замерзли. Я… — он на мгновение отстранился, но тут же снова прижал ее к себе, пряча лицо и бормоча что-то про «тепло человеческого тела».

— Мы были в воде. — фрагменты мозаики начали складываться в голове. Это было просто. Или было бы просто, если бы Джексон не сидел так близко — теплый, надежный и слишком… слишком хороший, чтобы быть правдой. — Ты… ты прыгнул за мной? После того как…

В животе всё сжалось. Она прыгнула в воду. Ее сова прыгнула в воду, управляя ее телом. Она что-то кричала о любви, о том, что хочет всё исправить, и бросилась в озеро за этим дурацким обручальным кольцом.

— Я хоть кольцо-то достала?

— Достала, — Джексон выдавил слабый смешок. — Прыгнула в ледяное озеро ради кольца какого-то незнакомца. Зачем?

— Моя сова прыгнула, — автоматически поправила Олли. — То есть… она прыгнула, но в моем теле, потому что она не умеет летать под водой, и ей были нужны… пальцы…

— Сначала я подумал… — он замолчал, криво усмехнувшись. Олли замерла. Было очевидно, что он пытается скрыть свои мысли и не дать им отразиться на лице — но он не мог скрыть того, как его руки защищающе сжались вокруг нее. — Не знаю, что я подумал.

В груди стало тесно и жарко.

— Я прыгнула за кольцом. Моя сова считала, что это важно. Потому что… потому что…

О. Так вот почему ее сова прыгнула в озеро? Олли почувствовала себя так, словно долго стояла на краю обрыва на краю света и только сейчас вспомнила, что умеет летать. «Идиотка», — нежно подумала она. Она не знала, обращается ли она к себе или к сове. Наверное, к обеим сразу.

Голос Джексона отозвался в ее груди рокочущей вибрацией, тревожной и чудесной.

— Ты согреваешься, ты пришла в себя, всё будет хорошо. Свет есть, тепло дали, мы просто… — Джексон отвел взгляд и выругался. — Я всё делаю не так. Слова не помогут, верно? Даже если у тебя была причина для… того, что ты сделала… Я должен действовать по твоим правилам.

Она не понимала, что он имеет в виду, пока он не выпустил ее из объятий. Джексон выбрался из кровати и встал посреди комнаты. Он глубоко вздохнул. Вздох слегка дрогнул, и глаза Олли приковались к нему, словно на магнитах.

— Мне не следовало преследовать тебя. Еще одна ошибка в череде… — он поморщился, не глядя на нее. — Я знаю, тебе нужно всё разведать, прежде чем впускать что-то в свою жизнь. И я не говорю, что имею право вернуться в нее, но…

Его голос затих. Он беспомощно пожал плечами.

— Я не собираюсь заставлять тебя рассказывать, что с тобой происходит, Олли. Но я знаю: ты впустишь меня только в том случае, если будешь точно знать, во что ввязываешься. Так что — вот он я. Смотри сколько хочешь, спрашивай о чем угодно… Я весь твой.

Олли села, широко распахнув глаза. Она плотнее запахнула одеяло, словно пряталась под крыльями. Джексон неподвижно стоял у изножья кровати. Голые руки, голая грудь, голый… весь. Почти.

Она знала Джексона. Или знала его в прошлом году. И он знал ее, и она понимала, что он делает сейчас. Не давит. Не загоняет в угол. Позволяет ей самой найти свой странный, изломанный путь к доверию. Он не знал, что учиться доверять ей нужно было вовсе не ему.

Джексон не поднимал глаз. Он стоял там, как человек на эшафоте. Как будто у нее было хоть какое-то право судить его. Олли сглотнула. Обычно ее сова уже вовсю выносила бы вердикт, но она до сих пор хранила странное молчание. Остались только… они. Только она и он.

Она спустила ноги на пол и тихо подошла к нему, завернутая в одно из пушистых одеял. Это было похоже на собственное уютное