Космический замуж. Любовь прилагается - Лия Валери

«Слеза Феникса» сработала. Не за месяцы. Не за недели. За одну ночь .

Глава 24

Лежать в холодной, стерильной медкапсуле — ощущение, к которому я никогда не привыкну. Беззвучный гул сканеров, голографические проекции, проплывающие прямо надо мной, отображая схемы моего тела в разрезе. Синий свет. Он проникал под закрытые веки, делая всё вокруг нереальным, как в дурном сне.

Всё случилось слишком быстро. После утреннего чуда с бабушкой Грэйв, настоял на поездке в медцентр.

— Нужно подтвердить наш брак, чтобы никто не успел запустить свои механизмы, — сказал он, опережая мои вопросы. — И заодно обследуем бабушку. Надо зафиксировать её состояние официально.

Бабушку обследовали первой. Я сидела в приёмной, зажатая между Грэйвом и Хоуком, переживала, нервничала. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. А вдруг эффект был временным? А вдруг сканеры обнаружат что-то ужасное?

Врач вышел с планшетом в руках, его лицо было невозмутимым. Сердце упало в пятки.

— Результаты пациентки Марии Андреевны, — начал он, и я приготовилась к худшему. — … полностью в пределах возрастной нормы. Более того, показатели когнитивных функций и нейронной активности соответствуют человеку на двадцать лет моложе. Признаков нейродегенеративных заболеваний, атрофии или каких-либо патологий не обнаружено. Состояние можно охарактеризовать как отличное.

Тишина. Потом Хоук громко выдохнул: «Карахас меня побери!», Грэйв сжал моё плечо. Это была не просто удача. Это было настоящее, задокументированное медицинское чудо. Но это, конечно, не отменяло продолжения наблюдений. Надо было проследить, насколько долго действует этот эффект. В то, что он был постояным, я сомневалась. Но самое главное для меня сейчас это было, что бабушка снова смотрела на меня ясными глазами. Правда, новость о том, что у меня теперь два мужа, повергла её в шок. Нам предстоял долгий разговор.

Потом настала моя очередь. «Освидетельствование» для подтверждения брака прошло быстро и безлично — сканирование, биометрические пробы. А затем Грэйв, всё так же невозмутимо, сказал врачу:

— Проведите полное обследование. После всего стресса я хочу быть уверен, что моя жена чувствует себя прекрасно.

Я хотела возразить, что чувствую себя прекрасно, что это лишнее, но он посмотрел на меня, и в его взгляде была непоколебимая воля.

— Уля, — тихо сказал он. — Нам нужно знать всё. Каждый параметр. Для безопасности. И для… будущего.

И вот я лежу, а над моей головой вьются разноцветные голограммы с цифрами и графиками. Я вижу знакомые очертания своего скелета, органов… и вот врач, пожилой экзонец с внимательными глазами, приостанавливает сканирование. Его брови ползут вверх. Он что-то переключает, увеличивает изображение в области малого таза.

Он смотрит на меня, потом на братьев, стоящих за стеклянной стеной, и его губы растягиваются в широкую, профессиональную улыбку.

— Ну, поздравляю, — говорит он, и его голос звучит через динамик в капсуле громко. — Похоже, у нас отличные новости. Вы станете мамой.

Слова доходят до моего мозга с опозданием, будто проходят через густой сироп. Мамой . Я моргаю, пытаясь осознать. Внутри меня что-то переворачивается, сжимается в узел из страха и немого восторга.

Я ищу глаза Грэйва за стеклом. Он стоит неподвижно, его лицо — всё та же каменная маска. Но я вижу, как его пальцы, лежащие на стойке перед ним, слегка сжимаются. Он тоже удивлён. Это видно по тому, как он чуть медленнее моргает, как сглатывает, и его кадык дёргается.

А Хоук… Хоук взрывается.

— БЕРЕМЕННА⁈ — его голос грохочет на всю палату, и я вздрагиваю. Он прилипает к стеклу, его широкие ладони расплющиваются по прозрачной поверхности. — ОТ МЕНЯ⁈ Уля, ты слышишь⁈ У НАС БУДЕТ РЕБЁНОК!

Он поворачивается к врачу, его лицо сияет такой необузданной радостью, что у меня к горлу подступают слёзы.

— Откройте эту штуку! Я должен обнять свою жену! Немедленно!

Врач качает головой, улыбка не сходит с его лица.

— Ещё несколько секунд, мистер Грэг. Завершаем сканирование. И… э-э-э… — он снова смотрит на экран, его пальцы бегают по панели. — Что касается отцовства… На данном сроке, чтобы не навредить плодам, определить отцовство с абсолютной точностью невозможно. Только после родов.

Наступает секундная пауза. Даже Хоук затихает.

— Плодам? Вы сказали «плодам», — переспрашивает Грэйв.

Врач кивает, его улыбка становится ещё шире, будто он только что объявил о выигрыше в лотерею.

— Да, именно так. Поздравляю вдвойне. У вашей жены — двойня. Два эмбриона. Развиваются абсолютно синхронно, показатели в норме. Отличная новость!

Этот последний удар сознание уже не может обработать. Двойня. Два . В моей голове проносятся обрывки мыслей: как? когда? та ночь, когда они оба… лаборатория, стресс, «Слеза Феникса»… могло ли растение как-то повлиять?..

А Хоук выдаёт новый виток экзальтации.

— ОХРЕНЕТЬ! — гремит он, и в его смехе нет ни капли смущения, только чистейшее ликование. Он снова припадает к стеклу, и теперь его глаза, полные слёз от смеха, ищут мои. — Ну ты даёшь, малышка!

Крышка капсулы наконец с тихим шипением отъезжает в сторону. Холодный воздух ударяет в лицо. Я не могу пошевелиться. Лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как реальность раскалывается на «до» и «после».

Первым ко мне склоняется Грэйв. Его рука касается моего лба, отводя прядь волос. Его пальцы тёплые. В его глазах, таких близких, я вижу бурю. Удивление, нежность и восхищение.

— Двойня, — повторяет он тихо, только для меня. Его большой палец проводит по моей скуле. — Наш следующий проект, Ульяна. Самый важный.

А потом Хоук аккуратно, но решительно отодвигает брата и, не давая мне подняться, сам наклоняется в капсулу. Его огромные руки скользят под мою спину и колени, и он поднимает меня, прижимая к своей груди. Я автоматически обвиваю его шею руками, чувствуя, как дико бьётся его сердце.

— Слышала, мамочка? — он шепчет мне в ухо, и его голос дрожит от счастья. — У нас будет целая команда. Ты, я, Грэйв, бабушка профессор… и теперь ещё двое наших малышей. Никто нас теперь не возьмёт. Мы — семья. Настоящая.

Я зарываюсь лицом в его плечо, и наконец слёзы вырываются наружу. Это не страх. Это облегчение.

Внутри меня, под сердцем, бьются две новые жизни. Наше безумное, неправильное чудо. И пусть мир рухнет — теперь у нас есть то, что важнее любых