Порочное влечение - Джей Ти Джессинжер

Я меняю позу, чтобы мне было удобнее прижиматься к ней и находиться внутри нее, убираю волосы с ее влажного лба и целую ее глубоко и проникновенно. Когда я отстраняюсь, Табби смотрит на меня сквозь ресницы.

— Ой, — бормочет она, застенчиво улыбаясь.

Я так чертовски беспомощен и очарован, что с таким же успехом мог бы привязать к спине веревки с двумя ручками, отдать их ей и позволить заставить меня танцевать.

— Ну как? — спрашиваю я.

Ее застенчивая улыбка приобретает оттенок игривости.

— Ммм. Обычно я не целую и не рассказываю. Извини.

— Но для меня ты сделаешь исключение.

Великолепная, растрепанная, раскрасневшаяся Табби говорит: — Хорошо. Для тебя я сделаю исключение. — Она смотрит мне прямо в глаза. Затем тихо добавляет: — Это было приемлемо. Спасибо за службу, солдат.

Я усмехаюсь.

— Приемлемо, говоришь? — Сгибаясь в поясе, я медленно двигаюсь по кругу, чувствуя, как маленькая металлическая серьга упирается прямо в то место, где соединяются наши тела.

Ее веки трепещут, пальцы, всё еще впивающиеся в плоть моей задницы, подергиваются.

— Так очень, очень приемлемо, — выдыхает Табби, изгибаясь.

Наблюдая за ее реакцией, мне хочется большего. Я провожу рукой по ее бедру, чувствуя, как под ней напрягаются ее мышцы, и подтягиваю ее ногу так, чтобы она обхватила меня за талию. Это меняет угол между нами, слегка раскрывая ее и позволяя мне проникнуть глубже. Я двигаюсь вперед и назад, затем снова вперед, поражаясь тому, что она позволяет мне это, и желая, чтобы это никогда не заканчивалось.

Табби, так прекрасно реагирующая на меня, обхватывает меня другой ногой за талию и покачивает бедрами.

— Почти… посредственно, — говорит она, переводя дыхание.

Ощущение того, как она двигается на моем члене, как она руками и бедрами управляет моим телом, чтобы получить удовольствие, такое горячее и потрясающее, что я вздрагиваю.

Табби смотрит на меня темными, полуприкрытыми глазами.

А потом я трахаю ее. Медленно, глубоко, все время глядя ей в глаза. Она смотрит на меня в каком-то затуманенном изумлении, как будто тоже не может поверить, что это происходит.

Это напряженно. Интимно и лично. Тихо, в отличие от биения моего сердца, которое оглушает.

Ее брови сходятся на переносице. Она шепчет: — Lírio14, — и я почти схожу с ума от мужской гордости.

— Уже?

Табби кивает, закусив губу.

— Ты такая чертовски совершенная. — Мой голос хриплый, слова вырываются из меня против моей воли. — Милая. Я хочу… Я…

Табби целует меня, проглатывая мои слова и эмоции, которые угрожают захлестнуть меня с головой.

Со мной никогда такого не было, чтобы физическое удовольствие от секса затмевалось невероятным накалом чувств. Часть меня надеется, что это больше никогда не повторится. Я солдат. Наемник. Морской пехотинец с двадцатью тремя подтвержденными убийствами. И всё же с ней я слаб, как новорожденный младенец.

Она издает нечленораздельный звук удовольствия, скользит руками по моей спине, и внезапно я понимаю, что мне нужно нечто большее.

Увлекая ее за собой, я перекатываюсь на спину. Табби устраивается на мне, на мгновение удивленно моргая, прежде чем посмотреть на меня сверху вниз с улыбкой.

— Лень одолела? Или просто выдохся? Я знаю, что в твоем почтенном возрасте…

— Я хочу видеть твое лицо. Хочу видеть всё. Хочу, чтобы ты оседлала меня и снова кончила, пока я буду смотреть, как ты это делаешь.

Я стягиваю куртку с ее плеч, позволяя той упасть на пол. Теперь Табби полностью обнажена, сидит на мне верхом, ее длинные волосы касаются груди, а округлые бедра согревают мои руки. Она смотрит на меня своими пронзительными глазами, и я знаю, что она видит больше, чем мне бы хотелось, потому что ее улыбка медленно угасает.

Шум бури за окном становится громче. Ветер свистит в кронах деревьев.

Табита обхватывает мои запястья руками, скользит ими вверх по телу к своей груди. Серебряные колечки в ее сосках мерцают, отражая свет. Я обхватываю обе ее груди руками, мягко сжимаю их, так что они вываливаются наружу, и она вздыхает.

Я бы убил человека, чтобы услышать этот вздох еще раз.

— Табита, — рычу я, и она шевелится.

Плавное движение, скольжение и легкая, грациозная гибкость — ее тело начинает двигаться поверх моего. Удовольствие невероятно острое. Я смотрю на ее искусанные губы, розовые щеки и румянец на груди и борюсь с желанием жестко войти в нее и заставить издавать эти распутные стоны. Я хочу, чтобы она сама задавала темп, находила свой ритм, используя меня как камертон, чтобы найти идеальную ноту, на которой ее тело запоет.

Ритм, который она находит, мучительно медленный, с едва заметными скользящими движениями, от которых я уже через несколько секунд начинаю тяжело дышать и потеть. Я поглаживаю ее затвердевшие соски большими пальцами, и она вознаграждает меня таким сладострастным стоном, что я едва не кончаю.

Когда я касаюсь большим пальцем ее клитора, Табби стонет громче.

Мгновение спустя, еще быстрее раскачиваясь на моем члене, она шепчет что-то по-португальски.

У меня дикая улыбка.

Приемлемо, черт возьми.

— Почувствуй мой член глубоко внутри себя, милая. Почувствуй, какой я твердый для тебя. А теперь скажи, что тебе это нравится.

Ее груди подпрыгивают. Губы приоткрываются. Она говорит, задыхаясь: — Ты знаешь, что нравится.

— Скажи это.

Табби стонет, запрокинув голову. Я поглаживаю ее клитор двумя пальцами, потягивая за пирсинг. Она вздыхает, и всё ее тело вздрагивает.

Я тяжело дышу: — Поговори со мной, милая. Скажи мне… скажи мне, что ты чувствуешь.

Короткое молчание, более быстрые покачивания, напряжение в ее теле нарастает, пока она не выпрямляется, а затем слова вырываются из нее почти бессвязным потоком.

— Боже, ты такой твердый и большой. Это так чертовски приятно. Боже, Коннер, мне это нравится. Пожалуйста, никогда не останавливайся!

ДА. Ощущение, которое проносится по моему телу, — одно большое, эпическое да.

Я перекатываю Табби на спину, беру ее лицо в ладони, крепко целую и толкаюсь в нее.

Глубоко.

Постанывая мне в рот, она обнимает меня за шею, закидывает ноги мне на спину и двигается в идеальном ритме с каждым моим толчком.

И я пропадаю. Я полностью уничтожен. Сдержанность, которую я так тщательно сохранял, исчезает. Я становлюсь рабом ощущений, инстинктов. Какой-то частью своего мозга я слышу издаваемые мной звуки, звериное рычание и стоны, но мне всё равно. Отчасти потому, что Табби издает те же звуки, но в ее исполнении они невероятно сексуальны, невероятно прекрасны.

Она звучит, имеет вкус и ощущается как произведение искусства, она пахнет