Шепот о тебе - Кэтрин Коулc

— Нет. Нет. Нет, — пробормотала я, поднимаясь. — Пошли.

Я прошлась по комнате, как сержант на проверке казармы: простыни чистые, аккуратно заправленные, сверху плед, у изножья — одно из бабушкиных лоскутных одеял.

Провела пальцами по разноцветным квадратикам и будто услышала ее голос: «Я знаю, тебе больно, пташка. И ты имеешь право на эту боль. Но подумай, как он сам себя порезал, когда ушел. Теперь он там, один, на другом конце света, и у него только призраки в компании».

Я никогда не верила, что он чувствовал жгучую боль, уходя. Но теперь видела это.

Он жил с этой болью каждый день. Это не стирало того, что он сделал. Со мной. С нами. Но я чувствовала себя чуть менее одинокой.

Смотря на собранное вручную бабушкино одеяло, я чувствовала, как часть злости уходит. Я пыталась за нее зацепиться. Злость делала так, что боль ощущалась не так остро.

Если я могла отвлекаться на раздражение, то тоска по тому, что могло быть, не сбивала меня с ног. Но придется отпустить. Потому что я не могла смотреть в эти полные призраков глаза и делать Холту еще больнее.

В дверь постучали, а потом она открылась.

— Рен, — позвал Лоусон, заходя внутрь.

Я вышла в прихожую, Шэдоу следом:

— Нашел все, что нужно?

— Да. Окно на отпечатки тоже проверил, но ничего. — Он глянул в сторону машин: — Холт сказал, что ты не против, чтобы он остался.

— «Не против» — громко сказано.

— Могу его выгнать, — предложил Лоусон. — Тебе не обязательно это терпеть.

Где-то глубоко внутри что-то болезненно дернулось:

— Я не могу так с ним поступить.

Лоусон задержал на мне взгляд:

— Я никогда не видел двух людей, которые любили бы друг друга сильнее. Даже моих родителей. То, как вы всегда были вместе… словно чувствовали, где находится другой и что ему нужно, — он сделал вдох, — и давали это друг другу быстрее, чем кто бы то ни было.

— Ло… — выдавила я.

— Я не говорю, что вам надо бежать и жениться, но обидно, что вы не можете хотя бы снова стать друзьями. Такая забота… Надо бы хоть к этому вернуться.

Послышались шаги по дорожке, и я подняла взгляд на темно-синие глаза. Холт шел к нам с дорожной сумкой на плече. Я жадно впитывала все в нем, пока он двигался.

Видела, как белая футболка обтягивает грудь, как темные джинсы сидят на бедрах, как щетина на челюсти так и манит провести по ней пальцами.

Нет. Дружбы с Холтом не получится. Потому что он все еще зажигает мою кровь.

15

Холт

Доски пола тихо скрипели под ногами, когда я обошел гостиную, вглядываясь в темноту за окном. Мне понадобился всего час, чтобы запомнить, где лежит каждая предательская планка. Я мог бы пройти по этому домику совершенно бесшумно.

Но иногда эти звуки были утешением — напоминанием о том, что мир все еще чувствует наше присутствие.

Я замедлил шаг у окна и остановился. Раньше, стоя здесь с Лоусоном, я пытался взглянуть на все глазами того, кто мог прятаться в темноте. С этой точки был виден почти весь дом, кроме двух спален и единственной ванной. Прекрасный обзор на прихожую, коридор, гостиную. Почти вся кухня и добрый кусок верхнего этажа.

Мой взгляд задержался на лофте, и, даже чувствуя, как напряжение гудит в каждой мышце от мысли, насколько Рен здесь уязвима, я невольно усмехнулся. Она превратила пространство в импровизированный кинозал: глубокий диван вдоль двух стен, россыпь кресел-груш и экран проектора так, чтобы было видно отовсюду.

Интересно, сколько раз здесь крутили Маленьких женщин. Я, кажется, помнил фильм наизусть — столько раз Рен и Грей заставляли меня его смотреть. И я бы посмотрел еще миллион раз, лишь бы чувствовать, как Рен сворачивается у меня в объятиях, слышать тихие вздохи, как она задерживает дыхание в одних сценах и облегченно выдыхает в других.

Эти воспоминания были выжжены у меня в памяти. И, как бы они ни ранили, я бы не променял их ни на что.

Я заставил себя продолжить обход домика, проверяя замки на окнах и дверях. Почти все нуждались в замене.

Вернувшись к дивану, я сел и достал блокнот из своей дорожной сумки. Перерыв содержимое, я нашел карандаш и за следующий час набросал схемы каждой комнаты, отмечая места для камер и датчиков. У меня был приятель неподалеку, владелец компании по установке охранных систем, и он мог бы выслать мне все нужное оборудование.

Карандаш царапал бумагу, пока я составлял список того, что Рен потребуется для защиты дома. Но все равно что-то упускал. Я потер большим пальцем нижнюю губу, изучая схему. Ответ не приходил.

Я бросил блокнот на стол и подошел к сумке, вытащив изнутри небольшой матерчатый чехол. Он не казался чем-то особенным, но не раз спасал меня от собственного разума, особенно по ночам. Давал на что отвлечься. Помогал и на работе: когда команда застревала на сложном деле, они знали — оставь Холта наедине с часами, и решение найдется.

Расстегнув молнию, я высыпал содержимое на стол. У меня всегда было несколько разных часов — разных лет, марок, поломок. Сегодня я выбрал те, что купил на блошином рынке в Лондоне. Иногда попадались Rolex или Patek Philippe, иногда Timex или Swatch.

Эти выглядели как первые детские часы, может, из восьмидесятых. Циферблат в стиле арт-деко с яркими красками, лишь чуть поблекшими от времени. Секундная стрелка тикала, но застряла на одном месте.

Я достал набор миниатюрных отверток и вскрыл заднюю крышку. Через несколько минут часы были разобраны, и я уже осматривал поломку.

Поскрипела доска пола. Я мгновенно встал, выхватывая пистолет из кобуры за спиной.

Через секунду из коридора появилась Рен. Ее взгляд упал на оружие, и она нервно сглотнула.

Я медленно вернул пистолет в кобуру:

— Разбудил?

Она покачала головой, пряди волос упали на плечи волной, которую мне так хотелось провести пальцами.

— Нет.

— Сон не идет?

Рен усмехнулась без радости:

— А как ты думаешь? Вызов, который всколыхнул все прошлое, какой-то подозрительный тип вокруг дома, ну и бывший парень, устроившийся в моей гостиной.

— День еще тот. Выбрала уже, что из трех хуже?

Она издала неопределенный звук:

— Еще разбираюсь. — Ее взгляд упал на стол. — Что ты делаешь?

Я кивнул на свой способ выживания:

— Часы чиню.

Брови Рен приподнялись:

— Ты умеешь?

— И наручные, и настенные исправить могу. — Я