Слишком близко - Ребекка Яррос

Если мои снимки пока недостаточно хороши — значит, нужно работать больше. Делать фотографии, которые будут стоить внимания. Я найду время — может, начну с более динамичных кадров, которые смогу снять, помогая Уэстону. Таких, как на листовке World Geographic.

Когда часы пробили семь, работа закончилась — и передо мной стоял Уэстон с пиццей и бутылкой вина.

— Кажется, это вечер пиццы и фильмов, — сказал он, кладя всё на стол. — Но если ты хочешь побыть одна — я уйду.

Он уже успел принять душ, волосы были мокрыми, на нём были домашние штаны и свитер с закатанными рукавами до предплечий. Между его бровями залегли две тревожные складки — и я знала, что он говорит это искренне. Он бы не стал давить. Не стал бы настаивать. Не так, как когда-то я.

Он дал бы мне пространство, если бы я попросила.

И именно это заставило меня хотеть обратного.

— Звучит идеально, — я закрыла ноутбук. — Но только если едим на диване.

— Договорились, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке.

Через час пицца была уничтожена, бутылка вина опустела почти на три четверти, и мы сидели рядом на диване, пока супергерои в очередной раз разрушали город «во имя спасения».

Длинные ноги Уэстона вытянулись, его ступни были на журнальном столике, скрещённые в лодыжках, а на подлокотнике балансировала бутылка воды, к которой он время от времени прикладывался. Его рука лежала вдоль спинки дивана, но меня не касалась.

Я поставила пустой бокал на стол и откинулась назад, поджав ноги. Может, это был стресс после встречи с Уилсонами. Может — мысль о том, что Саттон была сейчас с ними. Или то, как Уэстон встал рядом со мной сегодня, словно был готов пойти на войну ради меня. А может — просто напряжение в воздухе. Но больше всего на свете мне хотелось, чтобы эта рука обвила меня.

— Ты правда не умеешь кататься на лыжах? — внезапно спросил он.

Я повернулась к нему. — Ты думал об этом со вчерашнего дня?

— Ты живёшь на горнолыжном курорте, — его взгляд встретился с моим, и по моему телу разлилось тепло. Я была уверена процентов на девяносто, что покраснела — и мне было абсолютно всё равно.

— И что? Ты спрашиваешь у человека, работающего в небоскрёбе, почему он не прыгает с него с парашютом? — я приподняла бровь.

— Это совсем другое. Даже близко не похоже. Я могу научить тебя.

— Уверяю, я не поддаюсь обучению. Ты слышал? Я снесла детей. Родители кричали. Я катилась вниз как лавина, уничтожая всё на пути.

Он рассмеялся. — И сколько лет назад это было?

— Девять. Я не могла учиться будучи беременной, а потом я никому, кроме Авы, не доверяла Саттон первые несколько лет.

— То есть ты не пробовала уже девять лет? — его взгляд скользнул к моим губам.

— А ты бы поспешил вернуться, если бы в первый раз превратился в стихийное бедствие?

— Стихийное бедствие? — снова эта чёртова улыбка.

Боже, спаси меня от этой улыбки.

— Стихийное бедствие, — подтвердила я.

— Я ломал кости на этой горе не один раз.

— И продолжал подниматься. Для этого тоже есть слова, знаешь? — я постучала пальцем по подбородку. — Глупый, безрассудный, мазохист.

— Настойчивый, — его голос стал ниже. — Слово, которое ты ищешь — настойчивый.

— Ты всегда такой настойчивый? — я наклонилась ближе, почти неосознанно, как будто моё тело отвергало само существование расстояния между нами.

— В том, что касается того, чего я хочу.

А что насчёт того, чего хочу я? Не ради работы. Не ради Саттон. Просто ради себя?

Я хотела узнать вкус Уэстона. Хотя бы раз.

— У меня есть особенность с желаниями, — прошептала я.

Он наклонился ближе. — Попробовать всё хотя бы раз.

Я кивнула.

— Даже если это может всё испортить? — его голос звучал скорее как предупреждение.

— Или сделать всё лучше, — я поднялась на колени. — Но это то, чего никогда не узнаешь, если не попробуешь.

Мои пальцы нашли его плечи.

— Кэлли, — его руки легли мне на бёдра.

Я собрала всю свою храбрость и поцеловала его. Лёгкое касание губ, но оно ударило в меня, как текила натощак.

Его рот был гораздо мягче, чем всё остальное в нём, и от этого контраста кружилась голова. Он чуть потянул мою нижнюю губу — дыхание сорвалось.

Спустя секунду он резко отстранился.

— Это очень плохая идея. — Но его пальцы только сильнее сжали мои бёдра.

— Худшая, — согласилась я, проведя руками по его шее и утопив пальцы в его волосах.

— К чёрту, — прошептал он, и накрыл мои губы.

Его язык скользнул по моему так уверенно, будто он всегда принадлежал ему.

Я тихо застонала и перекинула ногу через его бедро, усаживаясь на него сверху. Он ответил глубоким, голодным поцелуем — и поднял меня ближе, будто не хотел упускать ни миллиметра.

Боже. Он был твёрдым.

Из-за меня.

После пары поцелуев.

От осознания, что я могу так влиять на него, у меня закружилась голова, и я утонула в поцелуе, забыв обо всём, скользнув своим языком в его рот, исследуя его так, как он исследовал меня. Снова и снова наши языки встречались — лёгкими касаниями и глубокими толчками.

Я повела бёдрами, и он словно сорвался с цепи. Мир перевернулся, и вот я уже лежу на спине, а он над мной, его вес распределяется между моих бёдер, давя ровно туда, где зарождалась сладкая, пульсирующая боль.

Он поцеловал линию моей челюсти. Его зубы прикусили мочку уха. Я выгнула шею, и он принял приглашение, прижимая губы к моей коже. Я застонала, поддаваясь навстречу. Казалось, он знал карту всех моих слабостей и нажимал на каждую точку.

— Ты так чертовски хорошо ощущаешься подо мной, Каллиопа. — Его рука скользнула от основания моей шеи к талии, большим пальцем проведя по стороне груди.

То, как он произнёс моё имя, швырнуло меня в огонь.

— Уэстон. — Я взяла его руку и вернула на грудь. Всё моё тело было гиперчувствительным, будто замёрзшие пальцы впервые согрела горячая вода.

— Такая плохая идея, — пробормотал он мне в шею, его ладонь сжимая мою грудь, большой палец скользнул по соску. Этот свитер был слишком толстым. Я хотела его руки на своей коже, его рот на мне. — Но такая чертовски заманчивая.

Он снова поцеловал меня. Наши тела двигались в едином ритме с нашими ртами — руки блуждали, бёдра тёрлись, словно мы были подростками на заднем сиденье машины.

Я хотела этого мужчину. Хотела сейчас.

— Уэстон, — прошептала я ему