Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

Мимо зеркала в золочёной раме, мимо вазы с увядающими розами, мимо двери в кабинет. Каждый шаг давался с трудом, но я не позволяла себе хромать сильнее, чем необходимо. Не перед ним.

Столовая сияла в свете десятков свечей. Длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, серебро, хрусталь, фарфор. Лидия уже сидела на своём месте, справа от хозяйского кресла, и когда мы вошли, её лицо осветилось улыбкой.

Но не мне.

Её глаза скользнули по мне и остановились на Колине. Я видела это: короткий взгляд, который длился не больше секунды, но в котором было всё. Тоска. Нетерпение. Обещание.

Колин усадил меня на моё место, слева от него, напротив Лидии и занял хозяйское кресло. Его рука на мгновение задержалась на моём плече, и я заметила, как Лидия проследила за этим жестом. Как дрогнули её губы.

— Как чудесно, что мы снова все вместе, — сказала она, и голос был ровным, беспечным. — Правда, Колин?

— Правда, — он кивнул, разворачивая салфетку. — Катрин так не хватало за нашим столом.

Слуги внесли первую перемену блюд. Суп из телятины, тот самый, с тимьяном и лавровым листом. Я взяла ложку, делая вид, что сосредоточена на еде, а сама наблюдала.

Они не касались друг друга. Не разговаривали напрямую. Но между ними что-то было невидимое, натянутое, как струна. Когда Колин передавал соусник через стол, его пальцы на мгновение замерли рядом с рукой Лидии. Когда она смеялась его шутке, её смех был чуть громче, чем нужно, а взгляд чуть дольше.

Они думали, что я не замечаю. Что жена слишком глупа, чтобы видеть очевидное. Они ошибались…

Глава 9

Два дня без Колина. Целых два пугающих и полных возможностей дня. Два дня на подготовку.

Нога после вчерашнего спуска в столовую болела нещадно. Тупая, пульсирующая боль не отпускала всю ночь, и к утру я поняла: о том, чтобы снова спускаться по этой проклятой лестнице, не может быть и речи. Впрочем, это было даже к лучшему. Больная жена, запертая в своей комнате, — идеальное прикрытие.

Мэри появилась около девяти, когда солнце уже вовсю заливало комнату. Она вошла с подносом, но я сразу заметила: что-то изменилось. Румянец на щеках, блеск в глазах, торопливость движений.

— Всё в порядке? — спросила я, когда она закрыла дверь.

Мэри поставила поднос и обернулась. На её лице расцвела осторожная улыбка.

— Договорилась, миледи.

— Рассказывай.

— Джеб Хокинс. — Она понизила голос, хотя в комнате никого не было. — Он возит шерсть в Лондон каждую неделю. Угрюмый, неразговорчивый, из тех, кто держит язык за зубами. Я сказала ему, что госпоже нужно срочно навестить больную родственницу, дело не терпит отлагательств.

— Сколько?

— Пять шиллингов. И предупредить за ночь, чтобы успел запрячь лошадь.

Пять шиллингов. Ничтожная сумма за свободу. Я кивнула, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. Первый шаг сделан. Маленький, осторожный, но сделан.

— А сумка?

— Спрятала в конюшне, как вы и приказали. В дальнем стойле под сеном, там, где стоит старая гнедая кобыла. Конюхи туда почти не заглядывают, она уже не годится ни для работы, ни для выездов.

— Хорошо. Ты молодец, Мэри.

Она зарделась от похвалы и принялась расставлять завтрак на прикроватном столике. А через секунду дверь распахнулась без стука.

— Кэти!

Лидия влетела в комнату, шурша юбками и сияя так, будто несла радостную весть. Сегодня на ней было платье цвета молодой листвы, с кремовым кружевом на декольте, и она казалась почти красивой, если не замечать тени под глазами и нервной бледности.

— Как твоя нога?

— Болит, — я поморщилась, и это была почти правда. — После вчерашнего. Наверное, слишком рано встала.

— Ах, бедняжка!

Лидия опустилась на край кровати, и матрас привычно качнулся.

— Знаешь, я сегодня утром гуляла по окрестностям, — начала она, и в её голосе появились мечтательные нотки. — И нашла такое место… Ты не представляешь, Кэти! Холм за дальней рощей, а с него видно всю долину до самого горизонта. Река внизу блестит, как серебряная лента, и луга, и деревенька вдалеке… Просто как на картине!

Она прижала руки к груди, и глаза её засияли.

— Тебе обязательно нужно там побывать! — Лидия вдруг подалась вперёд, и заговорила со странной настойчивостью. — Там такой вид! Обрыв над рекой, и внизу — представляешь? — футов сто, не меньше. Голова кружится, когда смотришь вниз. Но красота невероятная!

Обрыв. Сто футов. Голова кружится. Я почувствовала, как что-то холодное шевельнулось в груди.

— Звучит чудесно, — сказала я ровно. — Но пока нога не позволяет.

— Ох, ну конечно! — Лидия всплеснула руками. — Я и забыла. Но как только поправишься, обещай, что пойдёшь со мной! Я так хочу тебе показать. Мы могли бы устроить пикник, взять корзинку с едой…

— Лидия, — перебила я мягко, — у меня разболелась голова. Ты не могла бы…

— Ой, прости, прости! — Она вскочила, встряхивая юбками. — Я тебя утомила. Отдыхай, поправляйся. Но ты подумай о прогулке, хорошо? Это было бы так чудесно: сёстры, вместе, на природе…

Она выпорхнула из комнаты, оставив за собой шлейф аромата и звонкое эхо смеха. Я откинулась на подушки и уставилась в потолок.

Сёстры. Вместе. На краю обрыва, откуда так легко упасть.

Может быть, я параноик. Может быть, Лидия просто хотела поделиться красивым видом, и ничего больше. Она всегда была восторженной дурочкой, которая не думает о том, что говорит.

Но память услужливо подбросила другое: как Колин улыбался, предлагая помочь спуститься по лестнице. «Мы же не хотим ещё одного несчастного случая, правда?» И записку от него к Лидии: «Твой навеки». И цифры в гроссбухе — тысячи фунтов, потраченные на сестру. И флакон лауданума в ящике столика, принесённый с такой заботой. Они планировали избавиться от меня. Я была в этом уверена. Вопрос только — как и когда…

Вечером, когда Мэри пришла с ужином, я попросила её задержаться.

— Принеси мне огарок свечи, — сказала я тихо. — Или несколько. Сколько найдёшь.

Мэри вопросительно подняла брови. Её руки замерли на подносе, пальцы чуть сжались на краю.

— Мне нужен воск.

Она не спросила зачем. Не попросила объяснений. Просто коротко кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. А я осталась одна, думая о замках.

Замки в Роксбери-холле были старыми — массивные