Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

Шаги приближались. Мимо моей двери, я затаила дыхание, хотя знала, что он не остановится. Мимо пустой гостевой. Дальше по коридору. К Синей комнате.

Скрип половицы, той самой, третьей от моей двери, я уже выучила все звуки этого дома. Потом снова тишина и тихий, почти неслышный скрип петель.

Он вошёл.

Я представила себе: Лидия, ждущая его в постели. Золотые волосы, разметавшиеся по подушке. Сияющие глаза. Протянутые руки. Шёпот: «Я так скучала, так ждала…» И он, снисходительно принимающий её обожание, как принимают дань, причитающуюся по праву.

Я закрыла глаза. Попыталась уснуть. Но сон не шёл, только ожидание, тягучее, бесконечное. И рассвет, который полз к горизонту медленнее, чем когда-либо в моей жизни…

Мэри появилась, когда небо за окном только начало сереть.

Не чёрное уже, тёмно-синее, как чернила, разбавленные водой. У горизонта, там, где за деревьями угадывались холмы, проступала узкая полоска: серая, потом розоватая, потом бледно-золотая. Рассвет.

— Госпожа.

Шёпот, еле слышный.

— Пора.

Я села, откидывая одеяло. Тело было странно лёгким, почти невесомым. Так бывает после бессонной ночи, когда усталость переходит в какое-то особое, звенящее состояние, похожее на лихорадку.

— Посылай за доктором.

Мэри кивнула и исчезла. Её шаги простучали по коридору, по лестнице, затихли где-то внизу.

Я встала. Накинула шаль поверх ночной сорочки — тёплую, шерстяную, пахнущую лавандой. Подошла к камину, угли давно погасли, только горстка пепла осталась на решётке. В комнате было зябко, и я почувствовала, как мурашки бегут по коже.

Хорошо. Холод поможет выглядеть бледной. Больной. Испуганной.

Потом вернулась в постель. Разметала волосы по подушке, тёмные пряди на белом полотне. Расслабила лицо. Попыталась замедлить дыхание. И стала ждать.

Время тянулось. Где-то в глубине дома кто-то прошёл, наверное, кухарка, начинающая день. Запела птица за окном — робко, неуверенно, пробуя голос. Потом ещё одна. Свет за окном становился всё ярче, разгоняя ночные тени.

А затем стук колёс по гравию. Карета. Он приехал. Внизу заговорили — приглушённо, встревоженно. Мэри что-то объясняла, каждое слово звенело от напряжения. Низкий мужской ответ. Топот ног по ступеням. Дверь распахнулась.

— Миледи!

Доктор Моррис стоял на пороге, и я невольно почувствовала укол совести.

Его подняли с постели в предрассветный час, и это было видно с первого взгляда. Седые волосы растрёпаны, галстук повязан криво, сюртук застёгнут не на те пуговицы. Он держал саквояж в одной руке, а другой придерживал очки, съехавшие на нос.

Но глаза. Глаза были ясными, внимательными. Глаза человека, который видел сотни больных и умирающих. И который никогда не отказывал в помощи.

— Доктор… — прошептала я.

Голос вышел хриплым, надломленным.

— Голова… такая боль… с самой ночи… не могу пошевелиться…

Он подошёл к кровати, присел на край. Его тёплая, сухая ладонь легла мне на лоб, так матери кладут ладонь на лоб больного ребёнка, проверяя температуру. Пальцы скользнули к запястью, нащупали пульс.

— Лихорадки нет, — пробормотал он. — Кожа прохладная. Пульс учащённый, но это может быть от боли.

Он приподнял моё веко, заглянул в зрачок. Я видела его лицо совсем близко: морщины вокруг глаз, седая борода, чуть неровно подстриженная. Внимательные серые глаза, в которых читалась тревога.

— Где именно болит?

— Здесь… — Я показала на затылок, на то место, где когда-то — целую вечность назад — была рана после падения с лестницы. — Пульсирует… как тогда, после удара…

Он нахмурился. Его пальцы осторожно прощупали мой затылок.

— Возможно, последствия травмы дают о себе знать, — сказал он медленно. — Такое бывает. Нужны капли. Лауданум облегчит боль, поможет уснуть. У вас есть?

— Был… — я сделала вид, что вспоминаю. — Но… кажется, закончился. Я не уверена…

— У меня с собой.

Он потянулся к саквояжу, начал расстёгивать ремешки.

— Десять капель на стакан воды. Не больше. Вы уснёте через четверть часа и проспите до полудня. Когда проснётесь — боль должна отступить.

— Вода… — Я слабо махнула рукой в сторону столика. — Графин… Мэри должна была наполнить, но я не уверена… Кажется, он пуст…

Доктор посмотрел на графин, он действительно был пуст, я позаботилась об этом.

— Я позову вашу горничную.

Он встал и направился к двери. Я приподнялась на подушках. Сердце забилось быстрее — гулко, тяжело, отдаваясь в ушах. Вот оно. Вот тот момент, которого я ждала. Всё решится сейчас. В эти несколько секунд.

— Мэри? — раздался тихий голос доктора из коридора.

Шорох ткани, что-то мягко упало на пол, тихий вздох. И тишина: долгая, звенящая, бесконечная. Я лежала неподвижно, глядя на дверной проём, и считала собственные вдохи. Один. Два. Три.

Наконец, шаги. Медленные, тяжёлые, совсем не похожие на те, которыми он вбежал сюда несколько минут назад. Доктор Моррис появился на пороге, и я всё поняла, едва взглянув на него.

Он не смотрел на меня. Его взгляд метался по комнате: камин, портьеры, угол потолка, узор на ковре. Куда угодно, только не на меня. Лицо застыло, побелело.

— Миледи… — голос ровный. Почти спокойный. Только пауза перед словами выдавала его. — Вам нужен покой. Полный покой. Я… загляну через несколько дней. Проверю, как вы себя чувствуете.

Он не стал капать лауданум. Не стал проверять пульс. Не стал давать никаких указаний. Просто взял саквояж, который так и не успел открыть, и пошёл к двери. Вскоре его шаги простучали по коридору, по лестнице. Хлопнула входная дверь. Потом стук копыт по гравию. Удаляющийся, затихающий, растворяющийся в рассветной тишине.

Я откинулась на подушки. В груди расцветало странное чувство не радость, нет. Скорее, облегчение. Холодное, пустое облегчение человека, который долго ждал неизбежного и вот оно, наконец, случилось.

Мэри появилась через несколько минут. Она вошла тихо, бесшумно, прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Лицо бледное, как полотно. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Руки мелко дрожали, она прижала их к груди, пытаясь унять дрожь.

— Ну? — прошептала я.

Мэри сглотнула. Облизнула пересохшие губы.

— Они спали, госпожа. Даже не шевельнулись.

Её голос был хриплым, надломленным. Она говорила медленно, словно каждое слово давалось с трудом.

— Я толкнула дверь локтем, она открылась тихо, почти без скрипа.

Она помолчала. Я ждала.

— Доктор стоял прямо передо мной. В двух шагах. Он повернулся на звук и увидел… всё увидел.