Пари на брак - Оливия Хейл

— У тебя это частая проблема?

Его глаза сужаются.

— Только когда я не... мотивирован.

— Я подарила тебе целый вечер покоя, — я откидываюсь и пробую следующий торт. Мы не можем продолжать разговаривать так. Не здесь, где люди могут услышать, что это не сладкие любовные шепоты.

— Тебе понравится этот, — говорит он, и его голос снова звучит на обычной громкости. — Тарт с лимоном. Он будет терпким. Почти горьким.

Мои пальцы сжимают вилку.

— О, так это твой любимый!

Он ничего не говорит, откусывая свой кусок. Он действительно терпкий, восхитительно-сводящий скулы, и мне приходится удержаться, чтобы не взять еще. У нас впереди еще несколько.

— Это прекрасно, — выкрикивает Рен. — Можем мы сделать несколько кадров, где вы двое смотрите друг на друга? С тортами у нас все отлично. Давайте снимем, как вы взаимодействуете.

— Взаимодействуем, — повторяю я и поворачиваюсь к Рафу с широкой улыбкой. — Мы в этом хороши.

Несколько человек вокруг тихо смеются. Он кладет вилку и полностью поворачивается ко мне. Его взгляд теплый, и, как и большая часть его обаяния, он полностью фальшивый.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — он протягивает руку, чтобы откинуть прядь моих волос. Грубоватые подушечки его пальцев на мгновение скользят по моей щеке, а затем по уху, когда он заводит прядь за него.

— Как мы вообще выберем? — спрашиваю я его.

— Понятия не имею, — говорит он. — Мы могли бы решить это игрой.

— Мы хороши в играх.

— Это так, — говорит он, и в этих словах заключена целая вселенная смысла. Его глаза — глубокого лесного зеленого цвета, а его рука все еще играет с прядью моих волос.

— Я очень люблю шоколад, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Я знаю. Ты всегда носишь его в своей сумке.

Он это заметил? Как? Я сужаю на него глаза, и его губа изгибается. Ямочка снова появляется. Каким-то образом я понимаю, что эта улыбка настоящая, потому что ему нравится мое раздражение.

К черту взаимодействие.

Я подтягиваю следующий торт поближе к нам. Он шоколадный, с густым масляным кремом цвета нутеллы.

— Ты тоже любишь шоколад, — говорю я.

— Будучи швейцарцем, это обязательно, — говорит он.

Я обмакиваю палец в масляный крем и протягиваю ему, чтобы он попробовал. Он смотрит на мой палец сузившимися глазами. Нет, говорят они. Прекрати.

— Это идеально! — кричит Рен. — Еще немного.

— Попробуй, — говорю я.

Он не сделает этого. Я вижу это в его глазах, наполненных ненавистью ко мне и моим выходкам. Рафаэль Монклер не участвует в публичных проявлениях нежности. Спорю, торт будет вкусен почти так же, как осознание того, что я свожу его с ума прямо сейчас. Его взгляд опускается на мой палец.

Но затем он наклоняется вперед. Его губы приоткрываются, словно он собирается сделать именно то, что я ему предлагаю.

Это он принимает мой вызов.

Я смотрю в ужасе и шоке, как он обхватывает губами кончик моего пальца и теплым скольжением рта очищает его от крема. Жар растекается по моему телу и заставляет живот сжаться.

Его глубокие зеленые глаза прикованы к моим, и в них читается торжество. Несомненно, он видит, насколько я поражена его последовательностью. Он отпускает мой палец и берет мою руку в свою — ту самую, которую только что облизал, сплетая наши пальцы на белой скатерти.

— Тебе нужно перестать играть с едой, — говорит он тепло.

Но пальцы, которые удерживают мою руку прижатой к столу, напряжены.

Он ненавидит это. Ненавидит.

Это возвращает меня в настоящее, прочь от его теплого рта и взгляда. Я брежу, раз реагирую на это. Просто слишком давно не было секса, вот и все. Мне стоит попробовать один из вибраторов, купленных за его счет. Я сделала это, чтобы позлить его, это факт, но если при этом могу и сама получить удовольствие — это победа.

Несколько хороших оргазмов — это все, что мне нужно.

И держать свои пальцы подальше от его рта.

На последнем торте, муссе из маракуйи, он отрезает кусок и подносит его ко мне на вилке. Как будто собирается покормить меня в ответ.

Я смотрю на кусок на вилке, а он приподнимает бровь. Что? Камера продолжает щелкать. Я открываю рот, и он вкладывает в него кусок с таким сосредоточенным выражением лица, что мне становится неловко. Должно быть, именно так он выглядит во время секса. Вся интенсивность его внимания сосредоточена на одной единственной цели.

Я закрываю глаза и стону от наслаждения вкусом.

Возможно, я ненавижу его, но эти торты я не ненавижу. Это место полностью заслужило каждую крупицу своей славы.

— Этот — мой любимый, — говорю я ему и обнаруживаю, что он все еще пристально наблюдает за мной.

— Мы можем купить еще этого торта, чтобы взять с собой сегодня вечером?

Его челюсть напрягается.

— Все, что захочешь, дорогая.

Фотограф опускает камеру и обсуждает снимки с Рен. Я снова смотрю на полу обглоданные куски торта на столе. Раф придвигается ближе.

Наши бедра соприкасаются. Наши бока соприкасаются. Ненавижу, что я осознаю и это. Каждый дюйм, где мы соприкасаемся.

— Это, — говорит он тихим голосом. — Были самые долгие тридцать минут в моей жизни.

— Они заставили меня захотеть умереть, — шепчу я. — Ты ответишь на мое письмо позже?

— Я буду занят позже, — его голос совсем рядом с моим ухом, будто он нашептывает сладкие пустяки. — Я буду дегустировать вина с моей женой, и если я буду напиваться с ней, мне нужно быть полностью присутствующим.

— Я не хочу, чтобы ты увольнял кого-либо из моего персонала.

— Я тебя услышал и разберусь, — говорит он. — Какой торт ты хочешь?

— Тебя волнует, чего хочу я?

— Нам нужно принять решение и поблагодарить шеф-повара, — он наклоняется вперед и касается губами моего уха. — Выбери свой любимый, а я выберу свой. Мы сделаем отдельные ярусы на свадебном торте.

— Это будет выглядеть не очень целостно.

— Мне, блять, все равно.

Впервые я слышу, как он ругается. Должно быть, это задело его сильнее, чем он показывает, и от этого у меня пробегает дрожь.

— Тогда я хочу шоколадный, — говорю я.

— А я возьму швейцарский.

— Хорошо, — говорю я.

— Отлично, — говорит он.

ГЛАВА 17

Раф

Когда мы возвращаемся, на террасе для нас уже приготовлены винные бутылки. Рен, Карим и Антонелла работают вместе, а к нам присоединяется фотограф из кондитерской.

Я поправляю воротник.

Мне претит сама мысль о том, что кто-то фотографирует виллу. Слава Богу, они снимают только часть заднего двора. Я всегда усердно работал, чтобы