Пари на брак - Оливия Хейл

— Слово «большинство» в этом предложении я нахожу очень интересным, — говорю я.

Она закатывает глаза.

— Позволь мне рассказать, что я о тебе знаю, а ты заполни пробелы. Поправь, если я ошибаюсь. Хорошо?

— Никто не будет устраивать тебе опрос о моей жизни, — говорю я ей. И все же я вижу ценность в ее предложении. Возможно, нам придется разыгрывать это перед людьми более трудными, чем мои дизайнеры или пресса, особенно если ее дядя действительно оспорит ее наследство. — Но ладно. Я сыграю.

— Хорошо. Итак, я знаю, что тебе тридцать лет, твой отец был швейцарцем, а мать — американкой. Она была актрисой, верно?

— Да. Мелодрамы, несколько фильмов.

— Я посмотрела один из них. Она хороша, — говорит Пейдж с нехарактерным проявлением то ли доброты, то ли искренности, я не знаю. — Но ты в основном вырос в Париже, где твой отец разместил штаб-квартиру «Maison Valmont». Он унаследовал бренд часов «Artemis» и решил использовать его, чтобы расширить свой портфель. Но я не знаю, что означает «Maison Valmont». «Дом» — понятно.

— Долина у горы, — говорю я. Моя рука сжимает бокал. — Это отсылка к деревне в Швейцарии, где он вырос.

Ее глаза расширяются.

— О. И, конечно, Монклер.

Я слегка склоняю голову.

— Да.

— Верно. Ну... Ты отдыхал в Америке, Италии и Швейцарии. Также ты несколько лет учился в школе-пансионе в Америке, верно? В Академии Бельмонт. Я погуглила. Это школа для мальчиков в Вермонте, — ее улыбка становится шире. — Тебя туда отправили за ужасное хулиганство?

— Что-то вроде того, — говорю я. Если смерть Этьена можно классифицировать как хулиганство.

После схода лавины я был не в себе. Я не слушался и плохо себя вел. Мои родители отправили меня подальше, чтобы вбить в меня немного здравого смысла.

— Ты вернулся в Европу и закончил бакалавриат в Лондоне и магистратуру в Париже. Ты проходил стажировку в «Maison Valmont» при каждой возможности. В двадцать один год ты начал с низшей должности и затем пробивался вверх по компании. Он умер неожиданно несколько лет назад, — она опускает взгляд на свой бокал, и долгое перечисление моего резюме прерывается. — Мне жаль. Терять родителя тяжело.

— Спасибо, — говорю я.

Тишина между нами затягивается. Я делаю еще глоток вина.

— Что с ним случилось? — спрашивает она, и впервые в ее голосе звучит нота неуверенности.

— Ему было под восемьдесят, — говорю я. — Он долго ждал, чтобы завести детей, и, ну, у него всегда было слабое сердце. Все произошло внезапно. С моей мамой все хорошо. Она будет на свадьбе.

— Верно. И твоя сестра тоже. Нора. Она модель и дизайнер одежды. И еще у тебя был брат, я полагаю, но согласно интернету...

— Он погиб.

Она впивается зубами в нижнюю губу.

— Мне также очень жаль.

— М-хм, — я пожимаю плечами, и этот жест кажется ложью. — Это было давно. В результате несчастного случая.

— Я видела это в сети. Это не было упомянуто подробно или что-то в этом роде, — говорит она. — Мне жаль.

— Да, — я слышал это столько раз, и нет хорошего ответа на это. «Мне жаль» предполагает, что со мной как-то несправедливо обошлись, тогда как это я был тем, кто поступил несправедливо.

Это последний разговор, который я хочу вести с ней.

— Как его звали? — спрашивает она.

— Этьен, — мой голос отрывист, и я делаю еще один долгий глоток вина. Мое молчание бросает ей вызов задать больше вопросов на эту тему. И теперь я задаюсь вопросом, раз уж я произнес его имя здесь, будет ли он преследовать меня сегодня ночью.

Пейдж тянется к своим карточкам.

— Ну, думаю, это все, что я о тебе знаю. Просто базовая история жизни, полагаю, — она делает глубокий вдох. — Я расскажу тебе свою сокращенную историю, потому что предполагаю, что ты на самом деле ничего обо мне не знаешь. Так что...

— Неправда, — прерываю я. — Я провожу обширное исследование всех женщин, на которых женюсь.

— Да? — спрашивает она. — Я не настолько публична, как ты. Если погуглить меня, думаю, ты найдешь старую статью, которую я написала в старшей школе, и, возможно, несколько теннисных результатов.

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Тебя зовут Пейдж Сара Уайлд. Тебе двадцать восемь лет. Ты единственный ребенок в семье. Твой прадед построил верфь на Кейп-Энн почти сто лет назад. Он объединился с небольшим бизнесом, который производил паруса. Семья Мэзеров, хотя их давно выкупили. Твой дед развил это в компанию, которая также производила кожаные лоферы и сумки из старых парусов. Твой отец и дядя унаследовали ее и разделили акции пятьдесят на пятьдесят. Твои родители оба работали в бизнесе, но они погибли в автокатастрофе, когда тебе было... — я делаю паузу. — Сколько? Девятнадцать?

— Да, — говорит она.

Ее глаза сузились, пока я рассказывал.

— Мне жаль, — говорю я, как и она мне. — Ты была отличницей в школе. Также состояла в дискуссионном клубе и профессионально занималась теннисом. Ты получила теннисную стипендию в колледже неподалеку, чтобы иметь возможность стажироваться в «Mather & Wilde» по выходным и летом. Короткая стажировка в Нью-Йорке в PR-агентстве, ты жила в Бруклине шесть месяцев, если я не ошибаюсь.

Ее губы сжались.

— Ты много знаешь.

— Я знаю больше, — говорю я. — Последние четыре года ты снова живешь в Глостере и работаешь с PR-отделом. Несмотря на то что живешь рядом с теннисным кортом, ты почти никогда не играешь, что заставляет меня думать, что что-то в колледже убило твою любовь к игре. Ты обычно обедаешь с другими сотрудниками. Тебя хорошо любят в компании. Если я правильно помню, ты водишь Nissan.

Она выглядит неловко, и это идеально. Я выбил ее из привычной, любящей хаос, уверенности.

— Полагаю, ты думала о том, чтобы взять животное из приюта? — спрашиваю я. — Потому что ты раньше работала волонтером в приюте для животных в Рокпорте, так что ты явно любишь животных. Похоже, ты не часто встречаешься с кем-то. Твои последние серьезные отношения были...

— Ладно! — прерывает она меня. — Я поняла. Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. Ты нанимал частного детектива?

— В моей команде есть штатный, — говорю я. — Я велел проверить тебя, как только ты отправила мне то письмо. Ты же не думала, что я согласился бы на предложение от кого попало? Ты — инвестиция.

— Значит, ты уже все знаешь, — говорит она и скрещивает руки на груди. — Ты тоже велел за мной следить?

— Нет, — говорю я. — Это больше в стиле