Сахарная империя. Сделка равных - Юлия Арниева

сложила листок, чувствуя, как внутри разливается холодная сосредоточенность. Маховик запущен, и теперь, когда Финч вступил в игру с церковным судом, мне важно было закрепиться среди знати и стать своей в свете.

Но это означало бесконечные визиты, приёмы и светские мероприятия, пропускать которые было нельзя. Совмещать роль безупречной леди с ежедневным надзором за сушкой мяса и овощей в Саутуорке было физически невозможно. Поэтому мне срочно требовался человек, способный стать моими глазами и руками в цеху.

Я отставила кружку и решительно придвинула к себе чистый лист бумаги. Перо скрипнуло по шероховатой поверхности, и я принялась выводить строки, тщательно подбирая каждое слово.

'Мисс Эббот,

Обращаюсь к Вам с деловым предложением, которое, смею надеяться, покажется Вам достойным внимания.

В настоящий момент мне требуется помощница для управления делами на производственном предприятии. Данное место предполагает строгую отчетность, умение распоряжаться людьми и готовность уделять делам столько времени, сколько того потребуют обстоятельства. Своей же стороны я гарантирую вознаграждение, более чем соответствующее Вашим трудам и способностям.

Если Вы заинтересованы, прошу Вас явиться по адресу: бывшая пивоварня Харвелла, Тулей-стрит, Саутуорк, сегодня не позднее трех часов. Все подробности мы обсудим при личной встрече.

К. Сандерс'.

Коротко и сухо, ровно столько, сколько нужно, чтобы заинтересовать, но не настолько много, чтобы вызвать подозрения, попади письмо в чужие руки.

— Мэри, — позвала я, посыпая чернила песком. — Доставишь это лично мисс Эббот, в пансион. Помнишь адрес?

— Да, госпожа.

— Отдашь ей в руки, никому больше и будь осторожна. У Колина могут быть люди, которые следят за нашим старым домом. Если заметишь что-нибудь подозрительное, кого-то, кто слоняется без дела, разглядывает окна или слишком пристально смотрит на прохожих, не подходи. Пройди мимо и вернись другой дорогой, отдашь письмо позже.

— Поняла, госпожа.

Она накинула шаль, спрятала письмо в карман передника и торопливо вышла. Я проводила её взглядом через окно: невысокая фигурка в тёмном платье быстро затерялась в потоке прохожих на Блумсбери-сквер. Затем подхватила шаль, перчатки и вышла в прихожую, где Дик уже стоял у двери, застёгивая сюртук.

— Едем в Саутуорк, Дорс.

Дорога заняла обычное время, но показалась мне короче: я была слишком занята мыслями, чтобы замечать проплывающие за окном улицы. В голове складывался список дел, длинный и безжалостный, как реестр грехов на Страшном суде. Термометры, без них работа останется гаданием на ладони. Шумовки и большие проволочные сита, чтобы вылавливать мясо из кипящего рассола, а не макать его холодным, как я была вынуждена сделать вчера за неимением инструмента. И ещё десяток мелочей, каждая из которых по отдельности казалась пустяком, а вместе складывалась в непреодолимую стену.

Кэб свернул на Тулей-стрит, и я увидела ворота пивоварни. Они были закрыты, засов на месте, но перед ними, прямо на мостовой, толпились люди.

Их было больше, чем вчера. Я насчитала человек двадцать, и среди знакомых лиц вчерашних рабочих мелькали новые: пять или шесть мужчин стояли чуть поодаль, настороженно озираясь и явно чувствуя себя чужаками.

Я вышла из кэба, и гул голосов мгновенно стих. Рыжебородый, успевший за один день стать кем-то вроде неформального старосты, шагнул вперёд.

— Утро доброе, мэм. Ребята привели подмогу. Вы ж говорили, овощи будут?

— Будут, — подтвердила я, окидывая взглядом новичков. Крепкие, немолодые мужчины с крепкими на вид руками и тем голодным выражением лиц, которое отличает людей, давно не имевших постоянного заработка. — Условия те же, что и вчера. Кто согласен, за мной. Кто нет, ворота открыты… никто не ушёл.

Дик тем временем отодвинул засов на воротах, пропуская толпу во внутренний двор, и я направилась к главному входу в здание. Вставила ключ в замок массивной двери, и когда тяжелая створка нехотя поползла внутрь, на нас буквально выплеснулся густой, пряный дух, скопившийся за ночь. В нем смешались ароматы подсохшего мяса, остывшей древесной золы и резкая нотка уксуса.

Шагая по цеху к печам, я на ходу прикидывала порядок сегодняшних работ. Столы, слава богу, мы вчера отмыли дочиста и облили уксусом; на них можно было сразу резать овощи. А вот ножи и чаны после мяса следовало ошпарить заново, кровь и жир не должны были попасть на капусту и морковь.

Надо бы выделить отдельную каморку для хранения инструментов, и ещё одну для чанов, чтобы всё лежало по местам, а не валялось в общей куче, как вчера. Шумовки, шумовки, о них я вспоминала каждые пять минут, большие шумовки и проволочные сита, чтобы бланшировать мясо как положено, погружая его в кипящий рассол и вылавливая, а не замачивая холодным способом, который я была вынуждена применить от безысходности. Впрочем, нутром я чувствовала, что и холодная засолка сработала: мясо было молодым, полоски тонкими, а рассол крепким. Однако надеяться на удачу в каждой партии было преступной глупостью.

Я подошла к ближайшей печи. Коллинз, которого я не заметила в толпе у ворот, оказался уже здесь: он стоял у открытой заслонки, принюхиваясь к воздуху с выражением опытного гончара, проверяющего обжиг.

— Ну? — спросила я коротко.

Старик вместо ответа вытащил из топки один лоток и протянул мне. Я взяла полоску мяса, повертела в пальцах. Оно было лёгким, сухим и твёрдым, как щепка. Цвет ровный, глубокий, тёмно-коричневый, без малейших пятен плесени или непросохших участков. Я поднесла кусок к носу: чистый запах сушёной говядины, перца и лёгкий, едва уловимый дымок.

Согнула полоску. Она не сломалась с хрустом, а слегка спружинила и медленно подалась, что означало: мясо высохло, но не пересушилось, сохранив в глубине волокон крошечный остаток влаги, ровно столько, чтобы впоследствии набухнуть в кипятке.

— Отлично, — выдохнула я, и Коллинз позволил себе кривую, скупую усмешку, обнажившую пеньки тёмных зубов.

Я обернулась к толпе, ожидавшей в дверях цеха. Повязала вокруг талии передник, который прихватила у Мэри, холщовый, грубый, но чистый, и мысленно добавила в свой бесконечный список: сшить мужчинам рабочую одежду, чтобы переодевались в чистое при входе в цех. Немыслимое требование по здешним меркам, но я слишком хорошо знала, чем грозит грязь на производстве.

И ещё нужна комната отдыха, подумала я, оглядывая помещение. Какой-нибудь закуток, где можно поставить лавки и стол. И кухарку нанять, женщину, которая будет варить обед на всю артель. Вчерашний день, когда мы работали на голодный желудок до самой ночи — не считая черствых пирогов, за которыми парнишка сбегал в лавку уже ближе к вечеру, — повторять было нельзя. Голодные люди делают ошибки, а ошибки здесь