Волчья Ягодка - Алана Алдар

костра, когда он Мой Мужчина налетел на того парня, посмевшего отпускать скабрезные шуточки, его категоричность в том, где мне стоит провести ночь, вечер нашей близости…

— Даже меньше, — шепчу я.

— Что?

— Одиннадцать или десять, смотря с какого дня считать.

Сева поджимает губы.

— Не так уж и много, правда?

“Правда”.

— Ой!

— М?

Я натурально принюхиваюсь к себе, веду носом по рукам, а от воспоминания языка Севы на своих пальцах, стыдливо их поджимаю.

— Мне… мне в душ надо! — не то что бы я верила в реальность предостережения, но за Севу вдруг, стало боязно.

— Знаешь, Маша, — ухмыляется он, — потерять своего Альфу навсегда намного страшнее, чем походить с перебитой мордой… но в душ, пожалуй, сходи.

Глава 23

Вечерний лес пахнет недавним дождем. Беснуется, штормит. Как меня прямо. Нестабильность погоды отзывается в душе, резонирует с мыслями, будто родная древесина ощущает эту борьбу. Знаю, что не во мне дело — в Яге, как всегда бывает. Лежу спиной на длинном, окаренном ещё с холодов бревне. Сереющее небо затягивает тучами, бездумно играю пальцами с травинками: щекочут руку, ластятся.

Там, в городе, я все внюхивался, вслушивался. Во вне и в себя. Думал грешным делом, ну чем Боги не шутят. Если встанет вопрос ребром, может, как Горыныч старший… но нет. Не мое это — в коробке из камня жить. Аж дышать тяжело в городе. Сминает горловину стальным удушьем смога, зверь внутри бесится, мечется в панике, воли просит. Обычно я ведь потому и ссылаю Олега решать вопросы. Ему и шум нравится, и суета. Сам выбираюсь редко, по случаю и не больше, чем на пару— тройку часов. Потом, вернувшись, перекинувшись долго брожу по лесу, возвращая в себя ароматы трав с кислинкой забродившего мха и щккочушей терпкостью д

хвойника.

Это даже не дело принципа, хотя тоже, как отец считаю, что где муж, там жена. Издавна женщина шла за мужчиной. В его дом, в его семью, оставляя все позади себя.

Прикрыл глаза, а все равно, как днём лицо ее задумчиво— напряженное вижу маяком для души. И ноет в груди сладко и горько одновременно. Хорошо, Олег ничего не сболтнул ей. Разве время, когда она всего и так боится? Пару дней переждать точно надо, а то и побольше.

Вспомнились слова брата, что тяну кота за причинное место. Мол, правду ей в лоб. А я не хочу так! Не хочу чтоб осталась из чувства ответственности и бремени вины. Не нужно мне подачек, проходили — на таком фундаменте и сарая не выстроить, какой уж там дом.

Хочу чтоб осталась ради меня. Вот такого. Как там Юля говорила: столичным щеголям не конкурент. Тут и спорить нечего: рядиться не люблю, руки вечно шершавые, небось корябают кожу нежную… Говорю, как есть, без светских реверансов… Но другим не стану, лет уже под сраку, куда там в 40 ломать себя по новые лекала. Тут либо такой по душе, либо хоть ты кол теши.

Давно уж к Севе ушла, если верить Олегу. Что там делает? Нет, я знаю умом, что шаман точно не посмеет. Не теперь. Даже если и было у них что-то. Если б было, разве б позволила Мария? Она, конечно, не такая. С другой стороны, про Юлю тоже думал, что не такая. Слепой в своей одурелой привязке. Кто мешает и тут так же ошибаться?

Надеюсь, не расскажет ей Всеволод. Чем память чистить ей, так лучше и не рассказывать, пока нет особой веры, что не зря…

Сходить надо в храм, разогнать их посиделки. Сколько можно в самом деле.

— Разминулись вы, — в доме шамана все ею пахнет. Всеволод привычно спокоен. Ровный взгляд, такое же ровное дыхание.

— Давно?

— С четверть часа.

— Что делали тут? — зверю не нравится, что она вообще здесь околачивается. Мне тоже, но я пытаюсь думать головой. Почему пошла к Севе? Не к Полине, ни к кому— то ещё из девок наших. К Севе. Запах ее пробирается в мозг, затапливая сознание. Ненавижу это ощущение созависимости и безволия.

— Разговаривали.

— Клешнями тянуть? — раздражённо могу в руках вынужденный из кармана брус.

— Я ей все рассказал. Как есть.

Договорить не успевает, сгибается надвое. Мне даже шевелиться не надо. Просто спустить с поводка зверя.

Я здесь вожак, шаман. Знаешь, что бывает, когда младший в стае идёт против альфы?

23.1

Я здесь вожак, шаман. Знаешь, что бывает, когда младший в стае идёт против альфы?

Рассказал, зараза! И этот туда же. Внутри шторм. С одно стороны бежать за ней пока сама не сбежала от новостей. С другой выяснить сначала, как отреагировала, а с третьей — прибить! Заслуженно, между прочим.

— Скажи мне, шаман, когда это я дал позволение лезть в мою личную жизнь? С каких пор стая решает за вожака, что как и когда ему делать? — голова опущена, светлые патлы свисают вниз. Даже если бы и хотел разогнуться — зверь не позволит. — Как с ума все посходили! — волк внутри хочет сломать его, наглого, посмевшего даже просто остаться наедине с его истинной. Приходится контролировать и себя, и его. Убивать Всеволода я, конечно, не собираюсь. — Это мое личное дело. И если бы я даже решил вообще ничего ей не говорить — это тоже мое право выбора. То, что я ваш вожак не дает вам права! — правильно говорят, что люди считают доброту слабостью. Я слишком много позволяю им. Нужно было держать в ежовых, как отец — лишний раз пасть открыть боялись. Нет же, либерал чертов, распустил. Равенство братство, леший вас всех раздери!

— Вышло так. Увидела меня она, — хрипит шаман, но не сопротивляется воле альфы, не выступает против, еще ниже слоник голову, опирается на руки. — Может, стоило сказать, что привиделось? — Смелый и наглый, еще находит сил улыбаться! Прибил бы!

Вместо этого отпускаю, медленно цедя воздух сквозь дрожащие еще от гнева ноздри, успокаиваю и зверя, и себя.

— И что? — Сева, сев на свою лавчонку тоже медленно выравнивает дыхание. — Бежала, сверкая пятками? — Молча пожимает плечами. Явно считает, что поступил правильно. Какие все умные — аж тошно! Легко судить, не поносив чужих ботинок— то!

Махнув рукой, разворачиваюсь и выхожу, бросив на прощание:

— Однажды и тебя догонит, вот тогда поговорим, если доживу.

Нужно найти её что ли.