Волчья Ягодка - Алана Алдар

— Сергей захарыч! Отужинаете? — как всегда в центре поселения жгут вечерний костер. На специально составленных бревнах треть поселения — не меньше. У нас всего— ничего развлечений тут, так что такие вот вечерние посиделки после рабочего дня — дело привычное и любимое. Круглый год, даже зимой в мороз и то сидят. Раньше я часто тоже выходил, а после возвращения из— за грани все реже. Очень уж раздражали сочувственные взгляды. Вроде поутихли уж, а осадок все равно скребется на душе. Мне уж лучше пробежаться или дома на крылечке постругать что-то. Уже собираюсь крикнуть, что не в этот раз, как замечаю ЕЕ. Чуть поодаль, стоит с Полинкой, какая— то растерянная, отрешенная. Полька явно уговаривает к костру идти. Вот и за руку уж тянет.

Что ж, может так и лучше оно. Меняя курс, подхожу туда, где сидят мои орлы. Натрудились за день, небось. Я еще уходя им задание выдал. Знают же, что спрошу по возвращении, как с понимающих. И раз глаза никто не отвел, значит не халтурили.

Макар двигается влево, освобождая мне место на бревне. Вот хотел как— то лавки им сделать, а нет, говорят, бревна они самобытнее. Плюнул. Бревна, так бревна. Хотите, как куры на насесте — да во славу Богов сидите на здоровье.

— Ну— ка орёл, поделись инструментом, — киваю на старенькую Макаркину гитарку. Сидит трынькает что-то невпопад.

— Так ведь гитара как женщина, Сергей Захарыч, любимой не делюсь, — скалится, остряк. Думаешь сделал меня, малец? Не дорос еще.

Над поляной повисла тишина — ждут, наблюдатели. Улыбнувшись, ищу глазами Марью:

— А мне чужих не надо, своя есть, — прищурившись, снова перевожу взгляд на парнишку. — У тебя третья струна цепляет. Любовничек.

Макар, краснея, под смеш дружков, протягивает инструмент. Непривычно, аж пальцы как будто деревянные. Сколько уж не брался— то? Не слушаются, как первый раз. Подтягиваю колки. Мало что цепляет, так мне и пониже надо строить, чем Макарке— то. Прохожусь по струнам, прикрыв глаза вслушиваюсь в звучание. Когда— то я ведь часто вечерами бренчал у костра на радость девкам.

— Спойте, Сергей Захарыч, что ж вы только подержаться взялись? — усмехаюсь на очередную шутку своего подопечного.

— Ох и длинный у тебя язык, Макарка. Доведет тебя однажды.

— До кудава? — изогнув бровь не сдается, желает все за собой слово оставить.

— Поживем увидим.

— А мы поживем, да? — как дал бы по шее! Сопляк, а туда же.

Вместо ответа прохожусь перебором по струнам.

Звени росой пожухлый лист,

Ветрами вой тоски напевы.

Я расскажу вам о любви,

О волчьей верности и вере.

Притащила— таки Полинка Марью к костру! Нашептывает что-то. Жаль не слышно отсюда. Вроде притихли все, а все равно за своих же голосом, да гитарой теряется тихий шепот. Смотрит на меня, шкурой чую, что смотрит. Поднимаю глаза, ловлю взгляд.

Под кроной ласковых берёз

В пьянящем свете полнолуния

Волк клятву верности принес –

Невеста оказалась лгуньей.

Что ж ты глаза прячешь, Машенька? Ужель правда глаза колет? Ты ведь тоже уехать хочешь, да? Знаю, что хочешь.

Он сам не рад был, что попал:

Душе звериной не прикажешь.

Псом верным руки ей лизал

Вдоль пальцев тонких до мурашек.

Не обещал ей мир к ногам,

И не готов был бросить стаю.

Она шепнула, войдя в храм:

"Я жизнь твою не принимаю".

Усмехнулся, склонившись, за пальцами своими смотрю, как струны на ладах перебирают. Чувствую, как шумно, напряженно сглотнул справа Ванька, как грустно вздыхает Аленка через два посадочных места.

Звени тоской пожухлый лист,

Ветрами вой тоски напервы.

История о том, как жизнь

Волк отдал за любовь и веру.

— Возвращаю твою любимицу, Макар. Береги, как бы не сбежала.

— Так ведь ног не имеет, Сергей Захарыч, куда ей?

— А порою для того и ног не надобно, чтоб сбежать. Можно вот так сидеть, как мы с тобой сейчас, а уже все — не твое ветренное счастье— то, — цокнув назидательно языком, улыбаюсь. — Так что отужинать звали, а сами не кормите. Я вроде как заработал вон даже. — Аленка смеется рядышком, подскакивает к кострищу где рядом, в вырытой и выложенной камнями яме жарится мясо, накладывает на тарелку несколько крупных, сочных кусков.

— Приятного аппетита, — поднявшись из вежливости, благодарно чуть киваю головой, принимая угощение из рук юной волколачки. Красивая девка будет. И воспитана хорошо. Повезет кому— то.

Вместо того, чтобы сесть назад на пригретое место, иду туда, где Марья с Полиной сидят.

— Позволите, девушки? — вздрагивает, поднимает пьянящий свой взгляд, аж дрожью по телу расходится погляд этот… — Разделишь ужин со мной, Марья? — видишь, при всех прошу. Что скажешь, девочка. За тобою выбор.

Глава 24

Ну что ему сказать на это?

И разве можно сказать "нет", после песни этой странной, когда глаза в глаза, когда за нами, затаив дыхание наблюдает целая… стая? Или как их правильно назвать? Стая же?

Обида, непонимание, страх, гнев… и совсем другие, щемящие, сладко— колючие чувства смешиваются внутри в тугую воронку! Хочется без лишних вопросов потянуть его за руку и отругать за глупый вопрос, где же нам еще сидеть, как не рядом с друг другом, но в то же время внутри просыпается норовистая “кобылка Зина”, которая артачится и ее охота, взбрыкнуть, вот даже встать и стукнуть, его копытом… э— э… кулаком в грудину, за то, что не сказал мне сам, за то, что все они продолжают разыгрывать этот фарс при мне. А может и не играют, все так есть, вот так они и живут: трудятся, проводят досуг, любят, ненавидят…

Вздыхаю, подсаживаюсь ближе к Поле, освобождая место возле себя.

— Добрый вечер, — бурчу под нос. — А вас только вечерами в деревне, на нейтральной территории поймать можно? Дома так не застать, ни днем, ни утром, ни ночью.

"Ой… не то болтаешь, Машка!"

— Кхм, я хотела сказать, что вы… ты очень занятой человек, судя по всему и, конечно, я рада, что именно в моей скромной компании решил поужинать.

"Заткнись уже!" — отвешиваю себе мысленную оплеуху.

Он присаживается рядом, касаясь бедром моего и это как чертов электрический разряд. По телу бегут мурашки, а волоски на затылке становятся дыбом.