Два босса для матери-одиночки - Tommy Glub

— Да, — не спорю. Тут бессмысленно спорить, потому что мы втроём сходим с ума от одной возможности снова оказаться в одной постели. Вижу, как они хотят того же, чего так сильно жажду я. И у меня только одна причина отказаться. Была. Рядом.

Сейчас же эта сладкая, маленькая и любимая причина спит и я могу… Могу немного поддаться соблазну.

— Если это не навредит Киру… — добавила я. — Или моей карьере.

— Никогда не навредим вам обоим, малышка, — Дима шепчет опять. А я таю, потому что это говорит отец моего сына. В животе скручивается всё от волнения и желания, я прерывисто выдыхаю и сглатываю голодную слюну.

— Шампанского с клубникой? — рыжий хитрый Лис словно чувствует, что я поддаюсь все больше и больше их двойному напору. И уверенно ловит мою ладонь. Переплетает пальцы, сжимает и поглаживает ладошку большим пальцем.

— Раз уж Дима уже порвал мои трусики, то вы просто обязаны угостить меня, — прыгаю в этот круговорот. Иду за Матвеем. И он кидает на меня такой взгляд, словно уверяя: это был их план.

— Хорошо, что ему хватило сил порвать только трусики, — мимолетный взгляд на Диму. Хриплый смешок за спиной.

Сговорились, не иначе!

В ресторане немноголюдно. А за столиком, где сидели мужчины, у окна, уже сидит Ира, пьёт с Олегом шампанское и о чём-то тихонько шепчется. Судя по насыщенному разговору и горячим взглядам — их флирт в самом разгаре и мы сейчас им всё испортим.

— Не хочу вам портить малину, — когда мы подошли, говорю я и уверенно дёргаю Иринку, поднимаю на ноги и отпускаю руку Матвея. Мы садимся с другой стороны от Олега. Но так как диваны в форме буквы «П», мужчина просто подвигается и снова оказывается рядом с Ирой. А напротив садятся оба босса.

— Спасибо, — тихо шепнула Ира. — Всё хорошо? Малые спят?

— Да, всё хорошо. Не напрягайся, — хмыкнула я, наблюдая за тем, как Дима наливает в бокалы шампанское. В три бокала. — Зачем вам понижать градус? — выгнув бровь, я улыбнулась.

— Расслабься, ничего от одного бокала не будет. Разве что стану более смелым и отважу побыстрее Алину, — Дима хохотнул.

— Куда уж смелее, — бурчу я, хмыкнув. А Олег и Ира удивлённо смотрят на нас.

— Твоя сестра? — удивился Олег. — Откуда она здесь?

— Что-то запретить я ей не могу. Но, поскольку она смотрит мои сторис, а два дня я её игнорю, она, видимо, решила меня физически достать и доказать, что тирания наших родителей — норма, — не стесняюсь, но не вываливаю всего. Приподнимаю бокал и улыбаюсь:

— Давайте выпьем и приготовился к тому бреду, которым нас попробуют накормить.

Мы выпиваем, шампанское идёт приятно и хорошо. Я облизываю губы, ловлю взгляд Матвея и улыбаюсь. Гори оно всё синим пламенем.

По крайней мере, сегодня.

— Уверена, что будет бред? — спросил Олег.

— О, поверь, ты удивишься.

10

Я оказываюсь права. Совсем скоро Алина показывается в ресторане и, найдя нас взглядом, целенаправленно пошла, стуча тонкими каблучками. Противно так. Неприятно. Едва подавляю стон и качаю головой, понимая. Немного не по себе от того, что мне нужно будет какое-то время с ней провести в одной компании.

— Я отойду, — тут же встаю я, понимая, что мне нужно немного больше времени и сил на то, чтобы выдержать свою сестру рядом. Или больше алкоголя. Он может мне помочь немного отстраниться и перестать так реагировать на неё. Хотелось бы просто убежать и не пересекаться с ней, но… Я не привыкла бежать и прятаться от моих проблем. Я привыкла решать их сразу и просто идти далее. Потому у меня есть план по быстрому слить её. И провести вечер с теми, кто сводит с ума мои мысли.

— С тобой сходить? — Ира нахмурилась, переживательно поднимая взгляд на меня. Я качаю головой и улыбаюсь.

— Нет. Мне нужно просто припудрить носик, — сглотнула я.

Алина подходит, улыбается Олегу и едва он ловит её ладонь и пожимает, она садится рядом с Ирой и улыбается.

— Уходишь уже? — просто в шоке от её уверенности в собственной неотразимости. Словно все эти годы родители ей говорят о том, что она самая лучшая и прекрасная в мире девушка. Такая уверенная, её улыбка для мужчин более открытая и откровенная, а на меня смотрит как на какую-то преграду или что-то незначительное. Я передёргиваю плечами.

— Пока несут закуски, я хочу сходить в уборную, — произнесла я. — Не волнуйся, я ещё вернусь, — жёстко ответила. У меня нет особого желания с ней любезничать.

И ухожу. Едва оказываюсь в уборной, сделанной в тёмных оттенках и мраморе, снимаю сумочку, кладу её и облокачиваюсь на тумбочку рядом с двумя раковинами ладонями.

Почему ей так просто уничтожать во мне всю любовь к ней? Почему деньги отца настолько затмили ей рассудок и закрыли глаза на их отношение к нам? Почему она готова меня стереть в порошок? Ради чего? Чтобы доказать… Что они лучше меня живут?

Я бы поспорила. Очень бы поспорила.

Я с Киром честна и хочу быть если не лучшей мамой, то точно самой лояльной. Быть поддержкой для сына. В течении всей его жизни быть тем самым якорем, который всегда сможет принять его и поддержать. Он всегда знает, что не получит от меня что-то негативное, что я всегда смогу помочь, посоветовать или просто поддержать. Я никогда не стану такой, как мои родители.

— Как ты? — дёргаюсь от мужского голоса. Поворачиваюсь, вижу как мужчина прикрывает дверь и проходит ко мне. Вздыхаю и вновь поворачиваюсь к зеркалу.

— Нормально. Можешь вернуться к ребятам. Я сейчас приду.

— Не хочу пока что, — ответил Матвей. Прислонился бедром о тумбу и улыбнулся. — Что с тобой сделал Дима в лифте?

— Порвал трусики, — вырвалось у меня. Замерла с блеском для губ. Встретилась с его взглядом в зеркале. — И довёл до оргазма.

— Вау, — хохотнул Матвей. — А кажется таким сдержанным человеком… — он облизывает губы. Делает шаг навстречу и прижимает меня к себе боком. Прижимается носом к моим волосам и вздыхает, щекоча моё ушко. Он волнует всю меня, каждая клеточка моего тела дрожит и хочет большего. — Я хочу, чтобы ты провела с нами этот вечер. Ты, как и десять лет назад, волнуешь всего меня. Я чертовски сильно хочу тебя.

— Остановись, — выдохнула я, прикусывая губу так, чтобы хоть немного перестать дрожать от переполняющих меня чувств. Я хочу его ровно так же, как и он меня.

— Не могу… Это