Не Платонические отношения - Яна Ланская

Я беззастенчиво закидываю ногу на него и чувствую соприкосновение наших тел в самом интимном месте. Мне мало того, что сейчас происходит. Я однозначно хочу большего и начинаю стягивать его пуловер. Платон поддаётся мне и одним резким движением снимает его вместе с футболкой. От контакта с его кожей у меня кровь нагревается, и, отдаваясь своим порывам, я начинаю бесстыже тереться о его пах.

Платон отрывается от моих губ и начинает целовать мне шею и ласкать грудь через тонкий трикотаж моего лонгслива. Понимаю, что безумно хочу больше контакта с его голой кожей и не знаю, как сказать, чтобы он снял с меня верх.

Я не знаю, куда отступило моё стеснение. В голове постоянно прокручивается, что у меня всего лишь месяц с этим потрясающим парнем. И я чётко понимаю, что хочу за этот месяц всего. Ограниченный отрезок времени будто придаёт остроты и какого-то отчаяния, обречённости, и именно поэтому я прощаюсь со всеми своими запретами.

— Позволишь? — Платон, видимо, читает мои мысли и начинает деликатно задирать ткань моей кофточки.

— Да! Снимай! — Отвечаю и закрываю глаза, когда он собирает мой лонгслив и резко тянет наверх. Поддаюсь ему, поднимаю руки и оказываюсь полуобнажённой перед ним. Приоткрываю веки и смотрю, как он любуется мной. Это не пошло, не унизительно, это красиво.

Я словно наблюдаю со стороны и возбуждаюсь ещё больше, когда он касается губами кожи груди, натягиваюсь, как струна, и жалобно всхлипываю, как только его горячие губы касаются моего затвердевшего соска. Кажется, весь мир перестаёт для меня существовать в этот момент. Есть только мои ощущения. Запредельно приятные ощущения скольжения влажного языка по невероятно чувствительной коже.

Выгибаюсь ему навстречу, зарываюсь руками в волосах и кусаю губы, изнемогая. Мне так хочется, чтобы он скорее добавил к своим поцелуям ласки, как вчера.

Начинаю активнее тереться о его грубую джинсовую ткань, и второй рукой он подступает к резинке моих штанов. Он больше не спрашивает, он уверенно залезает и под неё, и сразу в трусики.

— Давай снимем их? Тебе будет удобнее, — говорит, размазывая горячую влагу. Я киваю ему, не разжимая губ, и смотрю, как он стягивает с меня брюки. Всё, я завтра же воспользуюсь Алининым сертификатом. Он замечает, что я ёжусь, и деликатно снимает трусики, глядя мне в глаза, а не туда.

— Ты тоже снимай, — пугаясь своей решительности, говорю ему. Уверена, что меня уже никакой пастерначок не испугает, я окончательно и бесповоротно влюбилась, но я хочу посмотреть, что меня ждёт. И да, Алина права, я должна дать ему что-то взамен. Не должна, хочу… Бровь Платона выгибается, и он запредельно быстро избавляется от своих джинсов и остаётся в одних трусах.

— Снял. И? — Смотрит на меня с игривым предвкушением. — Какие дальше команды, мадемуазель?

— У тебя красивые трусы, — говорю первое, что приходит в голову, когда смотрю на его спортивное тело. Он как модель нижнего белья в своих чёрных шёлковых боксерах «Том Форд». Мой взгляд примагнитился к надписи на резинке, к точеным косым мышцам пресса, и сейчас я хоть и смущаюсь, но разрешаю себе разглядеть его. Я даже забываю, что сама полностью обнажена. Всё, что меня интересует, это оставшаяся скрытой под шёлком часть его тела. Но я уже вижу, что ничего там в ботву не ушло. Всё пропорционально. Идеально.

Пастернак считывает мою нерешительность и снова ложится на меня. Приближается к моим губам, а я дрожу вся от контакта наших тел. Как же приятно.

— Снимай, пупс, — шепчет мне в губы и сразу же их целует.

Сплетаюсь с его языком, прижимаюсь телом к его горячему и твёрдому телу и решаюсь поддеть его трусы. Стягиваю их и ловко помогаю себе ногами их спустить до самого низу. Платон высвобождается, и я понимаю, что всё. Преград не осталось.

— Хочешь взять его? — Перехватывает мою руку и подносит к виновнику моей небывалой смелости. Касаюсь твёрдого, невероятно мягкого, словно сатин члена, и распахиваю глаза. Провожу рукой вниз, чувствую под ладонью рельеф, вены и несломимую твёрдость. Это восторг! Вот это корень пастернака! Образцово-показательный! Эталонный! А я боялась члена. Дурочка! Он классный! Анти-стресс игрушки нервно курят в сторонке. Так, всё, я переобуваюсь. Члены — это круто! Первым делом попрошу прощения у всех своих подружек, что несправедливо подвергались моим насмешкам.

Платон управляет моей рукой и ведёт ладонь вверх, догадываюсь, что касаюсь головки, боже, она еще нежнее и приятнее. Размызываем смазку, и я слышу приглушённый стон Платона. Смотрю на его лицо, вижу напряжённые челюсти и потемневший взгляд, и радуюсь, что ему тоже приятно.

Повторяю за ним движения и постепенно понимаю, что надо делать.

— Я сама, — шепчу ему, он отрывает руку, передаёт мне инициативу и одновременно касается меня. — Поцелуй меня!

Наш поцелуй отчаянный, я вкладываю в него всё своё желание и нетерпение. В голове крутится, что у меня месяц, и я хочу выжать максимум. Усмехаюсь и усиливаю свой напор рукой. Судя по напряжению Платона, я делаю всё правильно, хотя иногда и забываю о нём из-за слишком интенсивных собственных ощущений.

Мне очень хорошо, сладко, кайфово. Тело дрожит и управляет мной. Запах мяса становится всё менее выраженным, и комнату наполняют ароматы возбуждения. Они какие-то дикие, первобытные, и явно дурманят мой мозг.

Платон медленно кружит вокруг моего клитора, отчаянно заставляя желать большего. Будто он дразнит меня, раззадоривает.

— Пупс, — чувствую, как пальцы Платона останавливаются, — пустишь меня?

— Что? Куда? — Испуганно уточняю и в этот момент понимаю, что он имеет в виду. — Да-да! Входи!

Отвечаю и думаю, как же, наверное, комично это слышится вне контекста. Еще бы постучал…

Его пальцы толкаются внутрь, и я чувствую, как меня распирает. Это что-то новое, но однозначно заслуживающее внимания. Мне страшно, но я расслабляюсь и продолжаю его ласкать.

Я вся дрожу, когда пальцы погружаются глубже. Большой остаётся снаружи и ласкает меня сверху, а два других сладко растягивают меня внутри. От остроты момента хватаюсь за его член крепче и сама пугаюсь своей силы.

— Нормально, продолжай! — Шепчет.

Я продолжаю, а моё тело синхронизируется с его ласками и подстраивается под него. Я извиваюсь, сжимаюсь, и мои ощущения