Кружевная история попаданки - Дия Семина

— Не смейте мне указывать! — попыталась было взвиться в негодовании.

— Смею! Вы, входя в это здание, вывеску читали, сударыня?

Наталья вздрогнула и резко села в кресло, предчувствуя не самый приятный выговор от несостоявшегося «жениха».

Кивнула, но ничего не сказала в ответ. И барон продолжил:

— На вашего отца весной сделали несколько весьма опасных доносов. Знаете смысл этого слова?

Девушка покраснела и снова кивнула, но уже не так уверенно, Феликс поспешно налил в стакан из графина свежую воду и протянул ей.

Убедившись, что девица не потеряла нить повествования, вернулся за рабочий стол и надел на лицо маску неподкупного, опасного следователя, заставив Наталью скинуть с себя морок мнимой влюблённости.

— Доносы стоили бы ему не только карьеры в министерстве, но и свободы. Вам репутации и безбедной жизни. Эту часть моего объяснения, надеюсь, вы смогли понять? Повторить не нужно?

Она снова кивнула, и первая слезинка скатилась по щеке.

— Меня назначили следователем по вашему делу. И я не смог ни подтвердить, ни опровергнуть данные из кляузы, мне пришлось лично вести наблюдение за вашим семейством. Позже, мы смогли уличить доносчиков, вашему семейству более ничего не угрожает. Сегодня я составил полный отчёт и теперь могу открыть вам реальную причину знакомства. Наши с вами невинные встречи, всего три за два с лишним месяца, не могли привести к каким-то более серьёзным отношениям. Если вы по моей неосторожности решили, что я питаю к вам трепетные чувства, то искренне прошу меня извинить. Дело вашей семьи в таком ключе первое в моей новой карьере, я, должно быть, повёл себя недостаточно профессионально.

Он хотел бы сказать, что действовал не как следователь, а как шпион, наблюдая за своим «объектом» собирал реальные данные и всё такое. Но вовремя спохватился.

— Какая разница, как мы встретились? Неужели у вас нет ни единого чувства по отношению ко мне?

— Наталья Кирилловна, если бы у меня были к вам чувства, то этого разговора бы не случилось. Я с радостью бы встретил вас, обнял и поцеловал руку, спросил о самочувствии, настроении. Этого разговора вполне достаточно, чтобы понять, что между нами ничего нет. Мне искренне жаль, что вы подумали обо мне, как-то иначе, хотя я не давал повода.

Проговорив жестокие слова, какие вовсе не собирался произносить вслух, слегка ужаснулся. Женился бы на подобной, и конец счастья бытия в этом бренном мире накрыл бы мгновенно.

— А ресторан? Прогулки? Вы ухаживали за мной, а потом возникла она. Боже, я её видела вчера в городе. Беременная эмигрантка, она появилась в одно время с вами. Это вы её притащили в столицу? Она беременная от вас? Свою шлюху из-за границы…

— Прекратите сейчас же порочить имя невинной женщины, вы понятия не имеете, через какие страдания она прошла. И не смейте обвинять меня в неподобающем поведении. Оглянитесь, вокруг вас пустыня, женихи бояться даже взглянуть, вы как репей, влюбчивая в любого, кто с вами потанцует, посмотрит на вас чуть дольше. Но мужчине также нужно время, чтобы понять свои чувства. Будь вы чуть проще и чуть менее напористой в делах такого плана, не преследовали бы вы меня, как шпионка. То, возможно, я бы увлёкся вами, ваша красота поразительна, но душевного единства между нами нет и быть не может. Однако этот разговор переходит все границы, не мне стоило проводить сию нравственную беседу, а вашим родным.

— Вот именно, вы перешли все границы, но я отомщу, вся столица узнает, о вашей пошлой связи.

— Сударыня, не заставляйте меня писать гневное письмо вашему отцу. Вы угрожаете репутации следователя Тайной канцелярии, человеку, который спас вашу семью от позора. Проявите хоть толику благородства…

— Ненавижу! Как я вас ненавижу, подлец! — прошипела, развернулась и вылетела из кабинета, неприлично громко хлопнув дверью.

У таких натур от безумной влюблённости до безумной ненависти настолько тонкая грань, что нет возможности её отследить. А может быть, и нет у неё этих граней, избалованная до невозможности отцом. Он потакал каждой её прихоти, и в том его главное преступление. А теперь она своими истериками поставит под сомнение отчёт о невиновности Кирилла Гордеева, и тогда им придётся очень горько.

Барон закрыл глаза, с трудом преодолевая испанский стыд и сожалея, что нет возможности сменить имя и сбежать за границу, прекрасно понимая, что Наталья Кирилловна не оставит этого дела, и придётся иметь непростой разговор с её отцом, а это ужасно утомительно для занятого мужчины, да и вряд ли беседы поймут.

Внезапно встал из-за стола, сделал уверенный шаг к бюро, достал портрет Элис и поставил на видном месте. Прекрасно понимая, что Наталья права, если уж короткие прогулки с ней породили в обществе кривотолки, то встречи с Элис, даже случайные послужат поводом для скандала. Беременная эмигрантка и Феликс Юрьевич Вельго, старший следователь Тайной канцелярии несовместимы, как вода и масло.

С трудом собрав мысли и заставив себя продолжить работу над очередным отчётом, Феликс отвлёкся от амурных мыслей и почувствовал себя вполне уверенно, а чуть позже даже испытал некое облегчение, ведь непростой разговор с Натальей состоялся.

Ещё раз взглянул на портрет Элис, улыбнулся, понимая, что этот тот максимум, на какой он может рассчитывать. Любить её как актрису, певицу, кого-то недосягаемого и далёкого. Или кого-то из прошлого, которого не вернуть.

Но он многое бы отдал, чтобы прямо сейчас очутиться в кают-компании, запертым с ней…

— Ваше Благородие, к вам капитан Смирнов и наш советник Журавлёв, — очень тихо доложил секретарь, намекая, что посетители уже за дверью.

Внезапно…

Только стоило вспомнить про корабль, и вот он капитан Смирнов, собственной персоной на пороге его кабинета.

И в этот момент до барона дошло, что это дело касается Элис, иначе зачем этим господам заявляться вдвоём.

— Зови скорее!

— Слушаюсь.

Глава 21

Внезапный визит

Посетители вошли в кабинет и принесли с собой ощущение тревожности. Такое настроение опытный шпион всегда считывает в первую же секунду.

— Добрый день, Феликс Юрьевич, рад видеть вас в добром здравии! — Смирнов начал первый и протянул руку.

— Благодаря вам, Анатолий Семёнович, хорошо. Михаил Иванович, здравия желаю! Что вас привело? — барон поздоровался рукопожатием и с советником Журавлёвым.

Посетители переглянулись, видимо, не успели решить, кто будет рассказывать причину визита. Но Журавлёв вдруг заметил на бюро портрет Элис,