Мой запрет - Катерина Пелевина

Хотел отлежаться. Только поэтому сюда пришёл. Думал этого ублюдка не будет некоторое время, но ошибся. Он видел мою драку. Сидел в первых рядах и ставил конечно же на меня. Если я кого-то и не могу уделать, то это он… С остальными я спокойно раскидываюсь всегда.

— Тебе-то что? — кидаю недовольный взгляд в его сторону. Он и сам на мне неплохо заработал, но всё равно хочет показать мне место.

— А то, что должен делиться со старшими. Со своим отцом. И тон повежливее, сопляк.

— Ты мне не отец. Я купил вам жрачку. Считай мой вклад в то, что я здесь даже не живу, — выдаю следом и направляюсь в комнату, как вдруг ощущаю жёсткий удар в область рёбер исподтишка. То самое место, куда сегодня уже получал. Боль резкой вспышкой затмляет разум. В висках стучит. Скручиваюсь. Сука. Походу опять сломал ребро. Пидрила.

Нахожусь в сидячем положении около четырех секунд. Дышу. Отпускает, но в глазах до сих пор искрит. Только я не стерплю, я не слабак. И никогда им не был. Тут же разворачиваюсь и начинаю неистово его хуярить. Он ставит блоки. Один пропускает. Второй. Третий. У меня намного лучше получается его изводить. Я уже понял, что суть в выносливости. Он проверяет меня, и когда я выдыхаюсь, делает свой фирменный подлый удар в челюсть, от которого я, разумеется, успеваю увернуться. К этому я тоже привык. В этом есть свои плюсы. Когда долго мечтаешь повалить одного человека, все его приёмы становятся тебе известны.

— Щенок, нахер, — сплевывает кровь, так и не дотянувшись до меня. — Я тебя убью.

— Подойди, блядь, только! — мой кулак замирает возле его лица.

Не знаю, что он видит в моём взгляде, но не рискует подходить ближе. Стоит и дышит, вытирая кровь с губы.

— Сука… Повезло тебе, что я должен найти твою ебучую мать. А так бы пришиб к херам.

Дожидаюсь, когда он уйдет и просто оседаю на диван, обхватив руками туловище. Болит. Нестерпимо болит. Закатываю толстовку. Хреново выглядит, Мирон. Очень хреново… С каждым днём я заплываю всё новыми красками…

Выползаю на задний двор и иду к соседке через два дома. Марго — медсестра, молоденькая девчонка, помогающая нам без явной на то причины, а это очень выручает в подобных ситуациях. Ну, как молоденькая. Ей чё-то лет двадцать пять, кажется… Я не спрашивал никогда, но типа того.

Мать совсем никакая. Я смотрю на неё исподлобья, когда меня ощупывают ледяные девичьи руки. Порой Марго ставит ей капельницы или уколы. Помогает печени справиться. Хотя я понимаю, что это как мёртвому припарка… Так жить нельзя.

— Сынок, прости…

— Как ты?

— Не очень, — признается она и плачет. Я вижу, что ей больно видеть меня таким. Но это плоды её решений. Или же последствия слабости.

— Мирон, перелома нет, но возможно в твоём ребре есть трещина. Надо бы рентген сделать. Ты не можешь в таком состоянии ходить. Так нельзя, — объясняет Марго, нахмурив свои тонкие брови, и вводит мне обезболивающее.

Я уже привык к такому. Хоть иногда обхожусь и без него.

Но в такой ситуации уж лучше позволю себе выдохнуть и хотя бы несколько часов проведу не в скрюченном состоянии…

— У меня выбора нет, но спасибо за заботу. Я пошёл, — опускаю толстовку, перекидываю рюкзак на плечо и тяну матери деньги, зажимая их в её слабый кулак. — Вот. Спрячь. Только не трать на бухло, умоляю…

— Мирон, — она ещё что-то всхлипывает, а я просто целую её в макушку. Знаю, что потратит. Знаю, что всё равно пропьёт. А не дать не могу, потому что это мать. Как ни крути… И она всегда для меня ею останется.

— Я вытащу тебя отсюда. Всё изменится. Но позже. Мне надо идти…

Глава 17

Камилла Садовская

Он ничего больше не отвечает. А в девять ко мне в гости приезжает Маша, как договаривались. Мы торчим на кухне с мамой и готовим трайфлы, секретничая. Но моя душа мечется от переживаний в бесконечном потоке взглядов то на телефон, то на входную дверь. Я не понимаю, что с ним происходит… Не понимаю, почему он так странно себя ведёт. То отвечает, то нет. То приходит, то уходит… Убегает от меня, словно я ничего не значу, или вдруг наоборот… Ломается передо мной, будто его стержень наконец не выдержал…

— Машуль, детка, не передашь мне клубники? — спрашивает мама, завершая порцию стаканчиков.

— Да, вот, конечно… Возьмите, — протягивает она миску и не упускает возможности выхватить несколько штук просто так.

— Она всё молчит, что случилось, может хоть ты расскажешь? — спрашивает у неё мама, нахмурившись. Подружка открывает рот как рыба, выброшенная на берег, пытаясь найти слова, но я тут же перебиваю её.

— Мама, я вообще-то здесь. Ау, — говорю недовольно. — Со мной всё хорошо. И Андрей позвал меня в кино, так что… Схожу с ним. — отвечаю, чтобы все отстали от меня. В конце концов сколько можно?

— Ладно, малыш, я всё поняла, — замолкает она, улыбаясь.

Мы с Машей всё время хихикаем, но я думаю о Мироне. Бесконечно проверяю телефон, и когда Влад спускается, смотрю на него круглыми, обеспокоенными глазами. Чёрт, я кажется, реально странно себя веду. Он хватает стаканчик и здоровается с Машей одним взмахом руки.

— Ты куда? — спрашиваю, очевидно только с одной целью. Узнать, где тот, который украл все мои мысли.

— К Мирону, — отвечает он, отчего мне становится грустно. Я понимаю, что он не придёт ко мне. И мне больно, но раз он так решил, значит, так надо.

Брат съедает пирожное, неоднозначно глядя на мою подругу, и мне хочется стукнуть его по голове. Потому что он тот ещё бабник, и Машка порой на него пялится. Откровенно говоря, слишком. А сейчас ещё и ест клубнику так, будто сосёт член. О, ужас! Стукаю её в плечо, чтобы она прекратила, и они оба ржут, как придурки, пока мама недоумевает в чём дело и что смешного она спросила. Только этого мне не хватало… Надеюсь, у них ничего не было…?! Она бы сказала мне, правда?! Или… Я же ей не сказала о Мироне, блин…

— Эй, ну ты чего?! Снова не поужинаешь?! — огорчённо спрашивает мама, и Влад пожимает плечами, направившись к двери.

— Извини, тороплюсь. Это срочно, — говорит он и исчезает, пока мама качает головой, ворча