Наглый. Плохой. Злой - Юлианна Орлова

Давыдов перехватывает меня за шею и прижимается губами к моим, до ощутимой ноющей боли, толкается языком в рот и полностью захватывает меня, поглощая собой.

Это самый соленый и самый сладкий поцелуй в мире.

Он действует как анестезия.

В моей собственной вселенной, что рвется на лоскуты.

Руки скользят по вибрирующему от напряжения телу. Меня прошивает током, до основания проворачивая в мясорубке.

Он подхватывает меня за ягодицы и сажает на себя, широко раздвинув ноги. Присасывается к шее и прикусывает кожу. Очередной разряд тока искрит по коже. Сдавленно дышу, прижимаясь к Давыдову сильнее.

Леша дергает батник и сдирает его с меня, спутывая волосы в один сплошной колтун. Следом лифчик с хрустящим звуком слетает с меня, оставляя саднящие борозды на коже. Давыдов проводит языком по коже, касается зубами, и во мне взрываются будоражащие чувства — невозможный коктейль, от которого я испытываю опьяняющее наслаждение на грани боли.

— Я столько раз мечтал об этом, столько раз, — шипит мне в грудь, прежде чем всосать нежную кожу до искр перед глазами.

Сдавленно сиплю, впиваясь пятерней ему в голову, подушечками пальцем чувствую острый ежик волос. Меня обжигает его огненным дыханием, рождающим рой мурашек на коже.

Я могла бы сказать что-то в ответ, но не говорю, потому что голос пропадает, а вместо него только тихий хриплый полустон от того, что губы накрывают сосок и втягивают причмокивающими движениями, что сводят с ума.

Судорога наслаждения прошивает насквозь, а затем Давыдов стягивает с себя одежду, рывками и одержимо, словно это ему дышать мешает. Когда я вижу его без верха, во рту образуется Сахара.

Леша притягивает меня за подбородок к себе и снова целует, в этот раз до агонии в теле, до невозможности сделать и рваный вдох. Он наполняет каждую клеточку моего тела, вплетаясь в ДНК.

Его тело образец для изучения в каком-нибудь анатомическом кабинете, потому что от любого движения мышцы перекатываются, продавливая смуглую кожу. Я никогда не видела такого кованого будто из стали мускулистого полотна. И вот зависаю, рассматривая кубики пресса.

Теперь Давыдов целует меня в шею, задевет ухо, прикусывает мочку и оттягивает ее зубами, пока я не ойкаю. — Потом посмотришь, а сейчас трогай меня. Яна, трогай.

Он произносит это с болью в голосе, сдабривая меня взглядом, в котором так много одержимости на грани безумия, что я задыхаюсь в ней, отвечая на поцелуи, от которых между бедер ощутимо влажно теперь.

В какой-то абсолютно безумный момент я на нем полностью голая, до искр перед глазами прижимаюсь к горячей плоти.

Этот огонь сжигает мое сознание до тла. Прижимаюсь грудью к его коже и чувствую очередной разряд тока.

Губы пекут и саднят.

Давыдов тянет резинку своих боксеров, привстает и всё ещё со мной на весу сбрасывает с себя белье, после чего грузно опускается назад, на диван, широко расставляя ноги и уже показывая все как есть, без прикрас.

Я чувствую пульсирующую плоть под собой, чувствую, как влажно проезжаюсь по ней и собираю точечные разряды тока от каждого прикосновения.

Он очень большой. Очень. Я не смогу.

Соски острыми пиками касаются чистого огня, толкаются в бугристую кожу.

А Давыдов подхватывает меня под ягодицы и массирует пальцами, прежде чем вжать меня в себя, заставляя ощутить всю мощь его желания.

— Подожди, стой, — шепчу ему в губы, слегка отодвигаясь от него

В такой позе я не смогу. Задыхаясь, пытаюсь заставить себя проговорить внятно.

У меня не было близости столько лет, что я просто не смогу.

— Я так не могу.

— Я могу, — рычит он, одной рукой подхватывая меня за талию, а второй направляя член в меня, размазывая влагу.

Губы снова берут в плен мои и измываются с каждым разом сильнее. Членом Давыдов все елозит по складочкам, испытывая очередной вид пыток.

А затем продолжая трахать меня ртом, после чего плавно вторгается в меня, вырывая из горла отчаянный крик боли и наслаждения в одном флаконе.

Перед глазами темнеет, а следом зажигается фейерверк эмоций.

В такой позе ощущения невозможно приятные, растягивающие и лишающие кислорода. Он удерживаем меня за бедра и рычит в губы.

— Если сейчас кончу быстро, мне надо двадцать минут, чтобы вернутся в бой.

Рывком поднимает и опускает на себя, отчего я сдавленно хриплю в ответ, теряя всякую связь с реальностью.

Спазмы наслаждения расползаются по телу, тараня меня этим вновь и вновь. Давыдов меняет угол наклона и шепчет мне:

— Давай, малыш, сама, — откидывается на локтях назад и прикусывает губу, наблюдая за моими движениями, неловкими и рваными, неуверенными.

Я нервничаю, а Леша, словно считывая, резко придвигается и помогает мне сделать это правильнее, просто продавливая пятерней местечко у поясницы.

Коленки притягивает к себе и сажает меня в наиболее удачную позицию для такого секса.

Я двигаюсь как он направляет меня, с трудом соображая, что я вообще творю. Давыдов рассматривает меня не моргая и будто даже не дыша. Подаётся бедрами для того, чтобы углубить вторжение, вновь и вновь касается руками моей груди, массируя и разминая, а затем резко сжимая соски. Он оттягивает их к себе, когда я плавными движениями двигаюсь бедрами вперёд и назад.

И отпускает, когда сам приподнимает меня бедрами.

Проходит пара мгновений, прежде чем он полностью перенимает инициативу, резко сталкиваясь со мной. Теперь между нами нет и миллиметра, зато есть безумие и адское пламя.

Он резко насаживает меня на себя, срываясь на бешеный ритм, слизывая пот с моей кожи и кусая губы, а затем замирает глубоко-глубоко во мне.

Я не сразу понимаю, что была в сантиметрах от оргазма, но когда пальцами он “докручивает” меня между бедер по пульсирующей горошине, я резко вздрагиваю и опадаю на нем, обессиленно распластавшись на сплошных пульсирующих мышцах.

Он не выходит из меня.

И мы совершенно точно не предохранялись.

— Я пью противозачаточные. На случай...на случай, если он вспомнит, что я его жена.

— Больше не пьешь, — он выходит из меня очень медленно, словно специально, чтобы я ощутила каждый миллиметр…

Больше не пью.

— Двадцать минут не надо.

ГЛАВА 20

Леша

Я схожу с ума, сжимая ее в руках и упираясь носом в манящую кожу, что пахнет как сладкий мед. Чертово наваждение.

Перед глазами стелется темнота, и я улетаю туда, где очень хорошо. Довожу малышку и ловлю ее оргазмы губами, что приоткрываются на моих, издавая хриплый стон. Сейчас покачиваемся в унисон