Семь ошибок в слове «счастье» - Полина Рей

Затем так же быстро вышел из клуба — сначала миновал зал с веселящимися гостями, которые смотрели огненное шоу, а затем покинул «Павлина» и вдохнул полной грудью только когда оказался на улице.

Вот до чего довела его эта паршивка! Он получал кайф от каждого её стона боли, когда жёстко связывал, намеренно причиняя страдания.

Вытащив телефон, Банщиков вызвал наряд полиции прямо к клубу. И сильно удивился, когда сирены послышались уже через пятнадцать минут. И почти в это же мгновение из «Павлина» повалили люди, а следом — дым.

Огненная вечеринка закончилась феерически. В клубе начался пожар.

Времени на то, чтобы принять решение, Климу почти не потребовалось. В голове вспышками пронеслись мысли — если Анна погибнет, то всё будет закончено. А он отхватит заслуженный срок. Но не только страх того, что это может случиться, подогнал Банщикова, который сорвался с места и помчался к клубу. Он всё ещё любил эту меркантильную и изворотливую дрянь. Но думал не только о ней, а о себе — ведь если он после будет понимать, что просто стоял и ничего не сделал, чтобы её спасти, сожрёт сам себя.

В «Павлине» пелена дыма была такой, что одного глотка этого смрадного воздуха было достаточно, чтобы Клим закашлялся и показалось, что его лёгкие разодрало изнутри в клочья.

Однако до подсобок пока смертоносная завеса добралась лишь отчасти, что позволило Климу не только беспрепятственно добежать до запертой Ани, но и быстро развязать её. Тащить на руках спутанную Альму было весьма странной идеей, потому Банщиков и освободил её прежде, чем направиться к выходу.

Анна отключалась — видимо, успела надышаться угарным газом. Пришлось взвалить её на плечо и волочить на себе к спасительному выходу. Однако когда Клим оказался в зале, который нужно было пересечь, понял, что совершил ошибку.

Всё было в дыму, слышались крики, по горящему помещению метались перепуганные люди. Это в голливудских боевиках герои носятся по задымлённым помещениям часами, а в реальности всё было куда более молниеносно.

Банщиков метнулся обратно к подсобкам. Его стало накрывать паникой. Он не понимал, куда бежать и что делать, чтобы выбраться из ловушки. Он вообще потерял ориентиры в пространстве.

Когда Клим понял, что вот-вот отключится, в голове родилась дурацкая мысль, что это даже правильно. Умереть вот так, вдвоём с этой сучкой, которую он до сих пор любил и пытался спасти, но она, как и до сего момента, тащила и тащила его на дно. Только в тот момент, когда понял, что сознание уплывает, в воспалённом мозгу появился совсем другой образ — Тамары.

Она держала их Сашку, прижав его к груди, и выглядела совершенно умиротворённой. И, находясь, как ему самому казалось, на грани жизни и смерти, Банщиков испытал мрачное удовлетворение. Теперь всё было совершенно правильно.

Пришёл в себя он от каких-то голосов. Правая рука болела так, что казалось, будто с неё заживо содрали кожу. Клим попытался приподняться, но его уложили обратно на неудобную и холодную койку.

Оказалось, что он находится в машине скорой, где с ним производят какие-то манипуляции.

— Лежите спокойно. Мы вкололи обезболивающее, — донёсся до него голос, в котором он углядел некое раздражение.

Наверное, врачи не очень-то рады нежданно свалившейся работёнке, когда вынуждены были спасать тех, кто развлекался на вечеринке и пренебрёг правилами безопасности. Однако ему было плевать… Какая-то мысль не давала ему покоя… А когда до него дошло, он вскочил и тут же заорал от боли.

— Да лежите вы уже! — рявкнул врач, который склонился над ним и, нажав на плечи, уложил обратно. — Ожоговых увозят пачками, сейчас дождёмся очереди и поедем тоже.

Клим замотал головой, показалось, что он вот-вот снова отключится, когда с его рукой стали производить какие-то манипуляции.

— Со мной девушка была… девушка… Красивая… в корсете… Где она? — бормотал Банщиков бессвязно.

— В реанимацию увезли. Обгорела. Теперь только ждать, — ответили ему и, наконец, наступила благословенная тишина, а сознание опуталось темнотой.

Теперь уже Клим очнулся в палате интенсивной терапии. Первое, что увидел, был профиль матери, которая сидела на стуле и смотрела куда-то вдаль, в окно. Показалось, что он находится где-то между небом и землёй, а это нечто вроде чистилища. И сейчас последует нотация от родителей на тему, которая была совершенно закономерна — он плохо себя вёл, потому пришла расплата за содеянное.

Однако мама, заметив, что сын очнулся, вскочила со стула и бросилась к нему. Затем, словно передумав, приостановилась.

— Скажу остальным, что ты пришёл в сознание, — проговорила она и направилась к выходу.

Клим её остановил, окликнув:

— Мам!

Она застыла, какое-то время постояла, сжимая и разжимая кулаки, потом медленно повернулась к нему. С той встречи, когда мать облила его из ведра, отстаивая то, что он с такой прытью бросился разрушать, они не говорили ни разу. И вот сейчас у Банщикова был шанс сказать ей хоть что-то.

— Если ты хочешь спросить про свою… Альму… то она стабильна. Врачи сказали, что обгорела, но жить будет… — начала мама, на что Клим замотал головой.

— Нет. Остальным — это кому? — спросил он, кивнув на дверь.

Мать немного замялась, будто бы сомневаясь в том, что стоит говорить сыну о том, кто ждёт в коридоре.

— Папе и Тамаре. Вася с Сашкой дома остались, но сестра просила сразу ей позвонить, как ты очнёшься. А отец поднял на уши всех, чтобы мне разрешили с тобой побыть.

Она говорила это, и каждое произнесённое слово ранило в самое сердце.

— Мам… мам, прости меня… прости, а?

Клим попытался снова подняться, но чёртова замотанная рука не давала ему толком пошевелиться. А когда он всё же попытался принять хоть какое-то другое положение, показалось, что конечность опустили в раскалённое масло.

— Всё потом, хорошо? — сказала мама и строго поджала губы. — Сейчас главное чтобы ты поправился. Последствия отравления ещё могут дать о себе знать в будущем.

Она вышла из палаты, а Клим, не в силах сдерживать эмоции, что разрывали его на части, сделал то единственное, на что хватило сил.

Горько и отчаянно разрыдался.

Эпилог

Хотя с того дня, когда у Клима в голове произошёл тот переворот, который психологи называют катарсисом, миновало три года, мысленно Банщиков так или иначе возвращался и в ту палату, и в те разговоры, которые вели вокруг него родные и близкие люди.

Кого-то из них он безвозвратно потерял, как Тамару,