Триада - Ульяна Муратова

как две капли воды похож на наши временные стоянки — такие же низкие палатки с плавными линиями каркасов, имитирующими дюны. Присыпанные песком поверхности. Сам оазис был сильно меньше того, в котором мы жили первые дни, и лежал ровно между двух набухших песком вытянутых холмов. Оба этих холма надёжно скрывали и бордовую растительность, и вытянутую блестящую полоску воды посередине.

— Знаешь, как называется это место?

Масар возник рядом неслышно. Он умел двигаться беззвучно и появляться из ниоткуда. Но это была не магия — все янгваны из его отряда проделывали похожие трюки. Я не спрашивала, как у него это получается. Предполагала, что не ответит. Он вообще разговаривал, только когда сам этого хотел, а до ответов на чужие вопросы снисходил редко.

— И как же оно называется? — спросила я.

— У́ке. Знаешь, что это значит?

— Нет.

— Это слово на минхском языке. Когда-то все минхи говорили на нём, но общий куда проще. Его нам подарили боги, чтобы мы могли общаться с чужестранцами. Сначала на общем говорили купцы и Дома. Язык элиты это был. Потом его стали учить все. Да и что сказать — отдать магу пару золотых за знание много кто мог себе позволить. Постепенно на нём заговорило большинство, даже бедняки подхватили. Общий оказался куда понятнее и легче в изучении. Но минхский ещё преподавали. А потом как-то само так сложилось, что перестали. Некоторые минхские словечки перемешались с общими. А теперь разве что в названиях остались… как тут. Так что, рассказать тебе, что такое Уке? — весело спросил он.

Я улыбнулась в ответ.

— Давай.

— Женское лоно, — рассмеялся он.

Переведя взгляд на оазис, я залилась волной краски. Похоже было… очень! И даже кусты и пальмы…

Масар заржал, глядя на меня, отчего я покраснела ещё сильнее. Но даже обижаться на него было глупо — я впервые видела его таким радостным. Да и сам оазис действительно… ну смешно же! Я спрятала лицо в ладонях и присоединилась к его веселью.

— Добро пожаловать во влажные объятия Уке, — не унимался Масар.

Я даже в плечо его пихнула, чтобы перестал.

— Пойдём вниз. Окунёмся в её тёплые воды, — хохотал он.

— Купаться я очень хочу, ничего меня не остановит! — сквозь смех ответила я.

— Ну так пошли, чего время терять.

Я оглянулась назад. Цай с заговорщицким видом вёл сюда Алёнушку. Меня накрыл новый приступ хохота, когда я представила, как отреагирует она. Видимо, это известная в местных краях шутка. Ну что ж, немного веселья никому не повредит. Тем более что похоже было просто ужасно, как я сама сначала не догадалась?

Внизу под холмом расположились десятки людей. Масару махали и улыбались. Нас встретили янгваны, что уехали верхом на фахораках, и отчитались своему лидеру. Масар распорядился принести нам чистую одежду и повернулся ко мне:

— Жди тут. Халь покараулит. Я схожу доложусь Киону и вернусь. Сама в воду не лезь.

С появлением других янгванов его речь снова стала сухой и отрывистой. Я села на мягкую бордовую траву в тени разлапистой пальмы и посмотрела на воду. Тело зудело от желания смыть с себя грязь и пыль. Волосы сбились комом. Хоть мы и взяли из башни расчёску, но я едва успевала по утрам вычесывать колтуны и собирать пряди в косу. Шура предлагала отрезать волосы хотя бы по плечи, но я не могла — всегда считала их своей самой красивой чертой. А что тут таких ни у кого не было — пусть. Может, и лучше. Мой ярко-медный натуральный цвет искрился на солнце даже сейчас. Да, Шура могла бы смешаться с толпой, особенно если бы отрастила волосы. Мы с Алёнушкой — никогда. Ну и ладно. Тяжело быть не таким, как другие. Но в инаковости есть своя прелесть.

За мной наблюдали издалека. Несколько женщин уселись под пальмами неподалеку и загомонили, с любопытством посматривая в мою сторону и взрываясь ехидным смехом. Я распрямила плечи. Жаль, что лица отсюда видела плохо и не смогу запомнить черты. Ладно, пусть смотрят. До тех пор, пока не делают ничего плохого — пускай.

Пока ждала Масара, наступили сумерки. За девочек я не волновалась. Цай позаботится об Алёне, а Шура сама себя в обиду не даст. Тем более что ей оказывал знаки внимания седой парень, Трис. Тоже маг, но талантов у него было целых пять — Земля, Воздух, Вода, Свет и Тьма. Всё, кроме Огня. Шура его близко к себе не подпускала, но и не отшивала. Позволяла себя учить и подкармливать, но стоило Трису положить руку ей на ногу или на талию — как она тут же награждала его смачным ударом по наглой конечности. А рука у неё была тяжёлая. Волейболистка всё-таки. Но это Триса ничуть не отталкивало, напротив. Седого я тоже просила научить Шуру языку, но он оказался для этого слишком слабым магом.

Я пока не очень разбиралась в их классификации. Логично было бы, что у кого больше талантов, тот и сильнее, но нет. Сильный дар не терпел примесей. Следовательно, самые могущественные маги обладали лишь одной стихией из шести. Две — тоже неплохо, особенно если они хорошо сочетались. Например, Вода и Свет для целителей. Воздух и Свет для прорицателей. Воздух и Вода для погодников.

У меня же была Тьма. Так сказал Цай, а потом подтвердил Масар.

Но я её не чувствовала. Магия никак не хотела себя проявлять, я даже чёртов договор призвать так и не смогла.

Возвращение Масара прервало мои мысли. Только тогда я заметила, что в двух шагах сбоку от меня на траву кто-то положил стопку чистой одежды.

— Пойдём купаться, асали.

Он сунул мне в руки новую деревянную зубную щётку и порошок. Неужели? За одно это можно было простить многое.

— Что значит «асали»? — недоверчиво спросила я, предчувствуя очередной подвох.

— Медовая. Это из-за цвета волос. У нас есть такая поэма, «Асали». Про варварку с медовыми волосами. Она приплыла в Минарх с богатым отцом, на рынке её повстречал нищий минх. Влюбился… и посвятил ей прекрасные песни и стихи. Она ответила взаимностью, но жестокий отец запретил им встречаться, запер её на корабле и увёз домой.