Наследие Льва - Ирина Серебрянская

отпрянул от тела, превращаясь обратно в человека с болезненным хрустом костей. Он стоял на коленях, весь в крови, не своей, и смотрел на мёртвое лицо врага. Заложник. В Поселении. Пока они здесь, кто-то там…

К нему подбежали братья, уже в человеческом облике, и Арина. Она увидела его лицо и поняла — что-то не так.

— Лёва? Что он сказал?

— Заложник, — выдохнул Лев, поднимаясь. Вся усталость, весь адреналин мгновенно превратились в ледяную сталь. — У него был заложник в Поселении. Страховка.

Глаза Арины расширились от ужаса. Марк, подошедший, услышал и побледнел.

— Всем назад! Сейчас же! — его рёв разорвал тишину.

Обратный путь был кошмаром. Они мчались по лесу, не щадя машин, себя. Лев сидел рядом с Ариной на заднем сиденье внедорожника, который вёл Глеб. Он был весь напряжён, как струна, его пальцы впились в её бедро, не замечая силы. Она положила свою руку поверх его, пытаясь успокоить, но её собственная рука дрожала.

Заложник. Кто? Алиса? Дети? Кто-то из стариков? Мысли крутились бешеным каруселем. Они рисковали всем, выманивая «Стража», и попались на его двойную игру.

Когда они ворвались в Поселение, их встретила тишина. Не хорошая. Напряжённая, выжидающая. Люди смотрели на них испуганно. Алиса вышла навстречу, её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.

— Что случилось? У вас всё…?

— Здесь всё в порядке? — перебил её Марк, хватая её за плечи. — Все на месте? Ничего необычного?

— Всё спокойно, — покачала головой Алиса, оглядывая их измученные, окровавленные лица. — Что-то случилось?

Объяснения заняли несколько минут. Паника, которую они ждали, не случилась. Никто не пропал. Никаких следов насилия. Были проверены все. Даже Вешняк был на месте, ворчащий, но целый. Заложника не было.

— Может, блефовал? — предположил Мирон, вытирая сажей и потом лицо.

— Нет, — мрачно сказал Лев. Он видел глаза «Стража». Тот не блефовал. Он был уверен в своей победе даже в смерти. — Он что-то сделал. Или сделал кто-то по его приказу. Мы просто… не видим этого ещё.

Но напряжённое ожидание сменялось шоком и адреналиновой пустотой. Угроза была нейтрализована, но обещанная расплата висела в воздусте, невидимая и оттого ещё более страшная. Нужно было ждать. А ждать после такого выброса — невыносимо.

Лев не помнил, как они оказались в его доме. Кажется, он просто взял Арину за руку и повёл за собой, не обращая внимания на остальных. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир.

И тут всё, что копилось в нём за время погони, боя, страшной вести и мучительной неопределенности, вырвалось наружу. Он развернулся к ней, и в его глазах бушевала буря — ярость, страх, дикое облегчение, что она здесь, целая, и ужас от мысли, что мог её потерять.

Он не целовал её. Он набросился на её губы, как тонущий хватается за спасительную доску. Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным. В нём была вся ярость только что закончившегося боя и вся животная потребность подтвердить, что она жива, она здесь, она его. Его руки впились в её куртку, срывая застёжки, стаскивая её с плеч.

Арина ответила ему с той же силой. Её пальцы запутались в его волосах, она притягивала его ближе, отвечая на его ярость своим страхом, своей благодарностью за то, что он вернулся живым. Они срывали друг с другом одежду, не глядя, не думая о нежности. Ткань рвалась, пуговицы отлетали. Им нужно было чувствовать кожу. Живую, тёплую, не тронутую пулями.

Когда они остались обнажёнными посреди комнаты, он оторвался от её губ, чтобы смотреть. Дышал, как загнанный зверь. Потом опустился перед ней на колени. Его руки обхватили её бёдра, а лицо прижалось к низу живота. Он дышал её запахом, смешанным с пылью, порохом и страхом, и этот запах был самым сладким на свете.

Потом его рот нашёл её. Не для ласки, а для утверждения. Его язык был требовательным, властным, не оставляющим места для сомнений. Он ласкал её сокровенное место, её влажные, дрожащие складки, с focused яростью человека, который чуть не потерял самое дорогое и теперь должен впитать его в себя всеми органами чувств. Он пил её сок, чувствовал, как она трепещет под его языком, как её ноги подкашиваются, и поддерживал её, не давая упасть.

— Лёва… — застонала она, и в её голосе был надрыв, мольба, капитуляция.

Он поднялся, его член, твёрдый как сталь и влажный от её влаги, прижался к её животу. Он подхватил её на руки и отнёс к кровати, не выпуская из поцелуя. Положил, вошёл в неё одним мощным, безостановочным движением, заполнив её до предела.

Она вскрикнула от внезапности и интенсивности, её ноги обвили его поясницу. Он не дал ей привыкнуть. Он начал двигаться с той же яростью, с какой дрался час назад. Каждый толчок был выдохом: «Жива». «Моя». «Здесь». Каждое движение её бёдер навстречу было ответом: «Жив». «Твой». «Никуда».

Это не было любовью в романтическом смысле. Это было слиянием двух людей, стоящих на краю пропасти и держащихся друг за друга, чтобы не упасть. В их движениях был страх смерти, выплеснувшийся в страсть к жизни. В их стонах — благодарность за то, что они ещё могут это чувствовать.

Когда волна накрыла её, это было похоже на взрыв изнутри. Она закричала, впиваясь ногтями ему в спину, её тело содрогнулось в судорогах удовольствия, смешанного с болью и облегчением. Он последовал за ней почти сразу, с низким, сдавленным рыком, изливая в неё всю свою ярость, страх и невысказанную нежность.

Они лежали, сплетённые, оба покрытые потом, её кровью врага, его семенем. Дышали в унисон. Сердца колотились, постепенно замедляясь.

Он не отпускал её. Его лицо было прижато к её шее, его дыхание обжигало кожу. Его рука лежала на её груди, как бы прислушиваясь к биению её сердца.

— Не отпускай, — прошептала она в темноту, и её голос был сиплым от слёз, которых не было.

— Никогда, — хрипло выдохнул он в ответ. И это было клятвой. Сильнее любой, произнесённой перед лицом стаи.

Снаружи мир был полон угроз и неразгаданных загадок. Но здесь, в этой комнате, в этом влажном, тёплом переплетении тел, был их единственный, нерушимый бастион. И пока они были вместе, всё остальное не имело значения. По крайней мере, на эту ночь.

Глава 22. Заложник

Тревогу подняла Алиса. Сначала она просто не нашла младшего, Антошку, к обеду. Подумала — убежал к друзьям, заигрался. Опросила всех детей, всех соседей. Мальчика никто не видел с самого утра, с тех пор