Предатели тоже плачут - Анна Шнайдер

обнимая Полю. Она тут же вжалась лицом мне в плечо и принялась жалобно всхлипывать. — Не плачь, дочка. Он же всё равно остаётся твоим папой. Просто я с ним разведусь.

— Мам, ты не понимаешь, — шёпотом откликнулась моя девочка. — Папа всегда говорил, что семья — это всё… Верность — не пустой звук… А теперь… Да надо мной все одноклассники будут смеяться!

О-о-о…

— Шли всех на хер. Я разрешаю.

Поля истерически хихикнула.

— Ну мам, я же серьёзно…

— Я тоже. Не обращай внимания, а если будут уж слишком досаждать — шли на хер. Наша семья — наше дело, и больше ничьё. Придурков на свете много, ото всех не спрячешься, поговорят и перестанут.

Полина молчала, обдумывая мои слова.

А потом, отстранившись, заглянула мне в глаза.

— Мам… — дрожащим шёпотом произнесла она. — Как же мы теперь… без папы?

У меня сжалось сердце.

— Ты и Лёша не будете без папы. Это я буду без мужа, — объяснила я по-взрослому, но Поля не унималась:

— Но он ведь не будет с нами жить!

— Не будет. И кстати, ты можешь выбрать, с кем из нас останешься. Со мной или с папой?

Полина вздрогнула, вытаращила глаза и посмотрела на меня так, будто на моём месте внезапно появился Фредди Крюгер или другой какой монстр из страшилок.

— Мам… что?..

— Ладно, не сейчас, — махнула я ладонью, решив, что поторопилась. — Пошли лучше Лёшку будить и просвещать. Испортим ему, так сказать, настроение с утра пораньше. Может, торт купить, как думаешь?

Кажется, меня несло.

И Полина это поняла. Вновь всхлипнула, пробормотала: «Мамочка, бедненькая!» — и бросилась мне на шею.

33. Папин сын

Даша

С Лёшкой ожидаемо оказалось сложнее.

Всё-таки Поля — девочка, а Лёшка — мальчик, папин сынок. Да, оба наших ребёнка не принадлежали кому-то одному, мы были семьёй, единым организмом. И всё-таки даже в подобных случаях обычно есть один родитель, который чуть ближе, чем второй. Речь не о том, кого любишь больше, — просто кто-то более близок, лучше тебя понимает. У Полины это была я, у Лёшки — Дэн.

И когда я заявила сыну, что мы с его папой разводимся, Лёшка поджал губы, а потом жалобно спросил:

— Может, не надо?

— К сожалению, надо, — покачала головой я. — Но ты не переживай, пожалуйста, — выдала я что-то совсем глупое, — я уверена, вы с папой будете часто видеться и…

— Мам! — завопил Лёшка, подскакивая на своей двухъярусной кровати так, что чуть не пробил головой потолок. — Развод — это плохо! Папа сам говорил: это худшее, что может случиться с семьёй!

Ох уж этот Дэн. Болтун.

— Я не знаю, худшее или нет, — вздохнула я. — Но нехорошее точно. Просто, Лёш, папа накосячил. Я больше с ним быть не хочу.

В глазах сына замерцали слёзы.

— А бабушка говорит, что Господь велел прощать! — выдал Лёшка, и я на мгновение растерялась. Спорить с Дэном как-то проще, чем с подобными прописными истинами, которые порой источала моя мама, как цветы свой запах во время цветения.

Не то чтобы она на самом деле была всепрощающей, отнюдь — уверена, если бы мой папа сделал то же, что и Дэн, мама бы оторвала ему всё, что можно оторвать, и отрезала всё, что можно отрезать. Но делать — одно, а говорить — совсем другое.

Тоже прописная истина, кстати.

— Не получится у меня простить, — я развела руками. — Но мы с твоим папой останемся в хороших отношениях и…

— А может, ты попробуешь, мам? — умоляюще сложил ладошки Лёшка. — А мы тебе поможем. Да, Поль?

Полина, судя по всему притаившаяся за дверным косяком и каким-то образом умудрившаяся рассекретиться перед Лёшкой, буркнула оттуда:

— Не поможем, Лёш. Не нужно лезть в дела взрослых.

— Но это и наши дела тоже! — возразил сын горячо, но очень расстроенно. — Ты же не предлагаешь просто сидеть и смотреть⁈

Поля промолчала, а Лёшка сжал кулаки, сверкая глазами. Я бы умилилась, но в это утро у меня не было сил на подобные эмоции.

— Лёш, мы с твоим папой сами разберёмся, правда, — откликнулась я устало. — Мне тоже больно, но я не могу иначе. Будет сложно, но мы постепенно это переживём. Перелистнём страницу и…

— Нет! — заявил мне Лёшка, почти спрыгнул со второго яруса своей кровати и метнулся в туалет, размазывая кулаком по лицу слёзы пополам с соплями.

Наш сын искренне считал, что мальчишки не должны плакать, поэтому то, что сейчас он сорвался, говорило о крайней степени его расстроенности.

А ведь это только начало…

34. Предки

Даша

Мы с Полей потратили час с лишним, успокаивая Лёшку через дверь туалета. Но добились от него отклика, только когда я пообещала, что постараюсь простить папу.

Да, вот такой эмоциональный шантаж, и обычно я на такое не ведусь. Все эти «никогда тебя не прощу, если ты не купишь мне шоколадку» — всегда мимо. Дэн подобное вообще не мог слышать — сразу шёл на попятную, и только когда видел мой строгий взгляд, вспоминал, что он как бы родитель, а не хлебный мякиш.

Но сейчас у меня не получилось быть строгой. Потому что я была физически и морально измотана. И мне было проще пообещать Лёшке ерунду, чем упорствовать в своём решении. В конце концов, в слове «постараюсь» нет никакой конкретики. Да и по сути это почти то же, о чём мы договорились с Дэном. Он обещал дать мне