Дева Зоны - Татьяна Танцева

к нему. Волк положил ПДА обратно в карман владельцу и вышел к костру, где продолжали греться сталкеры. Шёпот стих с его появлением. Волк подошёл к ним и внимательно на всех посмотрел:

- Вы сейчас наверное думаете о Меченом, как о пьянице. Как о ревущем, словно баба, слабаке. Вы сомневаетесь в его словах. Но он не соврал. Перед вами, пусть и не в лучшем свете, предстал легендарный Стрелок. Но не смейте судить его за временную слабость. Пусть это выглядело не красиво и позорно, но он показал, что он не миф, что он такой же человек, как мы с вами. Вы смеётесь над тем, что он плакал. А вы представьте себя на его месте. Смерть лучших друзей, предательство и потребительское отношение, постоянная угроза, отсутствие покоя. А тут Таня Лепра, которую он так сильно любит, покинула его.

- Баба не стоит того, чтобы о ней так страдать, - кто-то осмелился возразить.

- Вот именно! Это их личное дело! Нечего выставлять это напоказ! - поддержал его другой.

Волк укоризненно на них посмотрел. Этих неопытных мальцов он знает хорошо. Неприятно удивляет, что они судят того, кто прошёл через ад. И он прямо об этом сказал:

- Что вы, молокососы, можете знать о нём? Ничего! Вы его судите за проявление слабости, а сами за собой не замечаете грехов. Он прошёл через такой кошмар, который вам и не снился. По вашему рассуждению, герой не имеет права плакать? Знаете, как сказал Господь Иисус Христос? "Тот, кто из вас без греха, пусть первым бросит камень!" Судить вы все горазды, а как дело касается вас самих, то тут же защищаетесь!

Волк подобрал умные слова. Неопытные, начинающие сталкеры его поняли. Они виновато опустили голову, не смея возразить. Вдруг один из них встал и сказал:

- Я предлагаю, мужики, сохранить то, что произошло здесь, в тайне. Не нужно остальным знать, что легендарный Стрелок тут устроил. Волк прав!

- Я солидарен! Клянусь, что сохраню это в тайне! - поднялся рядом другой.

- И я! - согласился третий.

Все сталкеры у костра встали и поклялись, что проявленная слабость легенды не выйдет за границу их лагеря.

- Пусть нас Зона сожрёт, если мы нарушим клятву! - поклялись они.

Сталкеров было всего семеро. Восьмой же, кому Волк врезал недавно, отказался приносить клятву. Он хмыкнул и ушёл в подвал. Эти семеро сталкеров в будущем стали опытными мастерами. Восьмой же, когда один решил отправиться на Свалку, был ограблен бандитами. Скрываясь от непогоды в подвале разрушенной "барахолки", на него напала стая тушканов. Израненный, он добрался до базы Долга, но умер в госпитале от заражения крови. Семеро сталкеров сочли это как наказание Зоны. Скептики отнеслись как с стечению обстоятельств. Так или иначе, но аура Стрелка стала окутана мистическим ореолом, что только добавляло легендарности его личности.

***

Таня задремала по дороге до Гомеля. Она проснулась от странного зова. Будто кто-то звал её. Голос был полон мольбы, тоски и отчаяния. И очень знакомым. Таня открыла глаза. Перед ней простиралась дорога, покрытая снегом. Надвигались сумерки. Хотелось бы добраться до Гомеля засветло. Молодой украинский солдат включил радио, увидев, что его пассажирка проснулась, и закурил. Таня смотрела на заснеженное шоссе. В Зоне в последнее время снега не было из-за особенностей местной атмосферы. Теперь, когда она на пути к дому, самое время сообщить о себе дяде Серёже. Таня достала ПДА и мобильный телефон. Перед тем, как позвонить, она сначала проверила сообщения на ПДА. Увы, но никто ей не написал. Едва она переступила черту, разделяющую Большую Землю и Зону Отчуждения, как связь тут же оборвалась. Да, эти два мира отрезаны друг от друга. Даже если ей кто и написал, она уже не сможет узнать. Теперь ПДА ей не нужен. Она его выключила и убрала. Зато на мобильный телефон пришло несколько сообщений от матери. Таня их читать побоялась. Ей и так предстоит долгий и непростой разговор. Девушка набрала номер дяди Серёжи и приложила телефон к уху. Гудки. Трубку на другой линии сняли.

- Алло, Таня!!! - раздался возбуждённый голос дяди Серёжи.

У девушки навернулись на глазах слёзы радости. Впервые за всё время она слышит голос своего доброго соседа. Таня тихо ответила:

- Здравствуйте, дядя Серёжа.

- Танечка, деточка! Ты жива! Дорогая моя! - дрогнул голос её соседа.

- Да, дядя Серёжа. Я жива и здорова. И я на пути в Гомель.

В трубке раздался плач радости. Сергей рыдал. Таня ждала, когда он справится с эмоциями, хотя сама едва сдерживалась от слёз.

- Дядя Серёжа, когда ваш друг соберётся в Москву? - спросила она.

Её сосед немного успокоился:

- Я с ним сейчас свяжусь и перезвоню.

- Хорошо.

Таня утёрла выступившую слезу. Хотелось позвонить матери, но надо ждать звонка соседа. Он перезвонил быстро:

- Танечка, он завтра выезжает утром. Я ему сказал, чтобы он тебя забрал. Только откуда?

- Я пока не знаю. Я покинула Зону недавно. Сейчас еду в Гомель, но думаю, что в сам город заезжать не буду. Сниму номер в придорожном мотеле у шоссе.

- Хорошо. Как только устроишься, сразу сообщи мне, чтобы я ему сказал, где тебя забрать.

- Обязательно. И скажите, как там моя мама?

Дядя Серёжа ответил не сразу:

- Неважно, Танечка. После того, как банк за долги отнял дачу и земельный участок, она часто плачет. Я поддерживаю её, как могу.

- Она знает, где я была?

- Нет, но она вне себя от переживаний.

Таня глубоко вздохнула, представляя, какой непростой разговор её ждёт с матерью.

- Я ей позвоню позже, когда буду в мотеле, - сказала она. - Ничего ей не говорите. До связи.

Девушка повесила трубку. Впереди промелькнула табличка Гомель. Наконец-то!

- Вы не могли бы меня высадить в придорожном мотеле? - скромно она обратилась к водителю.

- Без проблем, - ответил солдат.

Через пятнадцать минут Таня стояла со своими вещами у шоссе напротив мотеля. Небольшая точка, где дальнобойщики и другие путники могли остановиться на ночлег и перекусить в кафе. За время, проведённое в Зоне, Таня отвыкла от огромного потока машин и ярких огней. Она всё ещё мысленно была в Зоне.

Девушка оглянулась назад. Там, в тех ужасных краях, осталась частичка её жизни. Морозный ветер, развивающий по округе снег, обдал девушку холодом. Легко одетая для такой погоды, она дрогнула. Дробовик пришлось