Моя вина. Трилогия в одном томе - Мерседес Рон

каждым днем. Я ненавижу нуждаться в тебе, ненавижу осознавать, что прямо сейчас ты единственная, кто способен заставить меня забыть хотя бы на несколько минут, что моя мать умирает. – Я почувствовал слезы на глазах и поцеловал ее, чтобы она не заметила их.

Она покачала головой, и лунный свет, льющийся из окна, позволил мне увидеть слезы, увлажнившие ее кожу.

– Ты же знаешь, что от этого будет только хуже, – прошептала она, прижавшись ко мне лбом и зажмурив глаза. Я чувствовал, как ее сердце бешено бьется в унисон с моим.

– Хуже уже быть не может… Не может быть еще хуже, чем сейчас, – сказал я, взяв ее подбородок пальцами и глядя в ее яркие печальные глаза.

– Это только больше навредит нам… – снова прошептала она. – Завтра утром ничего не изменится…

Я поцеловал ее слезинку, собрал кончиком языка и ощутил соленый привкус во рту.

– Той ночью в Нью-Йорке ты попросила меня вести себя так, будто я тебя простил, – прокомментировал я, поймав еще одну слезу на ее щеке. – Теперь мне нужно, чтобы ты сделала то же самое для меня.

Я почувствовал дрожь ее тела, крепко впился в нее губами и повернулся вместе с ней к кровати.

22. Ноа

Мы стояли рядом с кроватью, он начал целовать каждый уголок моего тела с бесконечной нежностью, пока раздевал меня. Сначала нарочито медленно задрал мою ночную рубашку, я не вытерпела, стянула ее через голову и бросила на пол. Я с изумлением наблюдала, как он сбросил свою рубашку, брюки и остался в одних боксерах.

Я заставила себя отвести взгляд от его изумительного тела. И заметила, как его глаза потемнели, когда он увидел меня перед собой, будто мы не могли поверить в то, что собирались сделать. Это было не похоже на то, что произошло в Нью-Йорке. Тогда мы оба были обижены и рассержены, наша встреча была холодной и лишенной страсти, но теперь, после перемирия, после того, как мы провели несколько дней практически без ссор и после того, как узнали жестокие новости, с таким эмоциональным бременем было невозможно справиться в одиночку.

Его пальцы легли на мою поясницу, и он пристально посмотрел на меня. На мне был черный кружевной лифчик, совсем обычный, я бы точно надела другой, если бы знала, что произойдет что-то подобное… Думала ли я, что такое возможно?

Я вдруг ощутила сомнение и страх, он уловил это, поэтому притянул меня к себе и прижался губами к моему уху.

– Пожалуйста, Ноа, – попросил он, проведя рукой по моей спине, так нежно, что по телу пробежали мурашки. Его губы опустились, касаясь верхней части моей груди.

Я зажмурила глаза, затаив дыхание и удивляясь тому, насколько мастерски он контролирует меня и мое тело. Затем он заставил меня повернуться, моя спина ударилась о его грудь, и, пока он ласкал губами мою шею, целуя в затылок и лаская волосы, его рука скользнула вниз по моему животу, все ниже и ниже, пока не оказалась в моих трусиках, и он без смущения стал ласкать меня там.

Его губы приблизились к моему уху и лизнули чувствительную кожу. Я издала хриплый стон. Наконец, мы займемся тем, чем должны, – любовью. Я изо всех сил хотела забыть о прошлом и притвориться, что мы все еще вместе, что Ник ласкает меня и что мы будем делать это на его кровати, как в первый раз, как в тот раз, когда он лишил меня девственности и сказал, что любит.

Он снял с меня нижнее белье и уложил на кровать, а сам лег сверху. От его поцелуев и покусываний моей груди, я выгнула спину от желания. Теперь он ласкал мою ногу. Он схватил за лодыжку и поднял ее, согнул, поставив стопой на кровать. Целовал ее до самого бедра, мягко покусывая и проводя по ней языком, как будто у моей кожи был вкус шоколада. Он ласкал меня, пока я не почувствовала, что он вот-вот взорвется от нетерпения. Он что-то спросил, и я кивнула, даже не поняв, что он сказал.

Он осторожно приблизил свой рот к моему, и я почувствовала вес его тела на себе. Наши взгляды встретились на несколько бесконечных секунд, пока он, наконец, не схватил меня за талию и быстрым движением не вошел в меня.

Стало больно, и я невольно вскрикнула.

Его глаза искали мои с оттенком замешательства и беспокойства.

– Как долго у тебя не было, Ноа? – прошептал он на ухо, пока двигался, причиняя мне боль и одновременно доставляя удовольствие… Я уже не знала, где была или что делала, могла лишь сосредоточиться на ощущении, потому что долгие месяцы вообще ничего не чувствовала.

– Слишком долго, – ответила я, крепко прижимаясь к его телу.

Николас остановился и заглянул мне в глаза.

– Ты не занималась этим после того, что случилось в Нью-Йорке? – недоверчиво спросил он. Станет ли от этого легче?

– Я не занималась этим с тех пор, как мы расстались, Николас.

Его глаза вспыхнули, и он крепко поцеловал меня, продолжив двигаться. Его толчки замедлились, движения стали более мягкими, он снова поцеловал меня, потянул мою нижнюю губу, а затем стал сладко посасывать ее. Я обняла его и сосредоточилась на удовольствии снова быть с ним.

Прижалась щекой к его лицу и крепко обняла.

– Скажи, что любишь меня, – дрожащим голосом прошептала я ему на ухо. Моя просьба заставила его остановиться. – Пожалуйста…

– Не проси меня об этом, – произнес он, не сводя с меня глаз. – Забыть тебя – самое ужасное, что мне когда-либо приходилось делать. Даже не знаю, что я буду делать, чтобы вернуться теперь к нормальной жизни.

– Тогда останься со мной, – умоляла я, пользуясь моментом. Было все равно, я нуждалась в нем так же сильно или даже больше, чем он во мне.

Мои руки зарылись в его волосы, и, когда я начала медленно его гладить, он закрыл глаза. Я целовала его везде, цеплялась за него изо всех сил.

– Скажи, Ник… пожалуйста, – попросила я дрожащим голосом. Его рот заставил меня замолчать, а поцелуи стали более интенсивными. Он хотел, чтобы я замолчала, хотел, чтобы думала только о столкновении наших тел… о нем, потном, прижавшимся ко мне кожа к коже, о самых интимных ласках. Он казался злым,