Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби

— У нее никого нет. Это ребенок какого-то твоего конкурента. Он это знает и пытался ее убить… Говорит, не один раз уже. Если бы ты ее не спас парой месяцев раньше и не переселил, он бы уже прикончил ее. Она сказала, что врала тебе изначально, потому что думала, что ты сжалишься над ребенком при любом раскладе, а он нет… Я не знаю подробностей, не все понимаю. Я просто передаю ее слова. Она боится говорить тебе их сама, боится в глаза смотреть…

Баха⁈ Эта сучка спала с Бахой?!!!

Что они там вертели у меня за спиной⁈

— К чему это все? Что ты втираешь сейчас, Ди⁈

Диана набирает воздуха в легкие.

— Тебе нужно экстренно на ней жениться, Батыр. НИПТ, который показал, что у него несовместимый с вашим резус, мы уничтожим. Я возьму на себя эту ответственность.

— Диана⁈ Объясни!

— Все просто, Батыр. Если вы женаты, то и ребенок автоматически твой, никто ничего не выясняет. А если родился вне брака, чтобы его забрать и усыновить, нужно установление отцовства. Это долгая процедура и… если там и правда фактор угрозы жизни…

— Почему она решила, что я буду впрягаться за ребенка чужого⁈

— Потому что ты добрый человек, Батыр… Потому что… это хотя бы какая-то надежда для мальчика выжить. Там мальчик… Живой, слышишь⁈ Я сама понимаю теперь, как много это значит! Не бывает чужих детей!

Опять невольно смотрю на ее живот.

— Кто тебе Иван⁈ — беру ее за подбородок, заставляю не отводить глаза, — честно говори, Диана… Честно!

Она нервно сглатывает…

— Просто друг… — говорит тихо — тихо. Всхлипывает…

Я петь хочу. Петь и танцевать…

Выдыхаю и прижимаю ее к себе.

Опускаю руку на ее живот. Под сердцем дикое биение…

— Даже если это не мой ребенок, признаю его, Диана. Потому что люблю тебя. Потому что ты моя и никогда тебя больше не отпущу… Вот что я тебе говорю. Твой ребенок важен. Твой…

— Любишь? — ее голос дрожит.

— Люблю… — выдыхаю свирепо, горячо и притягиваю ее к себе, — что же ты так спряталась от меня, девочка? Это месть была? Не хочешь быть со мной или просто решила проучить? Я не верю, не верю, что тебе плевать. В ту ночь ты искренней была, Между нами все правда, Ди. И не смей мне сейчас врать!

— Хотела доказать, что не игрушка и не вещь. Что стою чего-то…

— Доказала… — усмехаюсь. А у самого слезы на глазах, — еще как доказала и проучила, Диана. А если бы не эта авария? Если бы я тебя не нашел никогда⁈

— Нашел бы… — всхлипывает, — я верила…

Любимая…

Нахожу ее губы. Порывисто целую…

— А что люблю, веришь⁈

— Батыр… — опять этот взгляд глаза в глаза, от которого у меня мурашки по коже. Не могу ей отказать, меня ведет! — Верю, что любишь, и потому прошу — признай ребенка! Женись сейчас на Джаннет! Мы все организуем, вызовем службу ЗАГС. Так можно. Эта практика существует…

— Диана… — смотрю на нее и охреневаю, — что ты за женщина за такая, а? Когда не верила, что люблю — сама вышла замуж за другого. Теперь веришь, что люблю — и заставляешь меня на другой жениться…

Глава 27

Я увез ее из клиники насильно.

Артачилась, хотела сама.

Самостоятельная, блин.

Даже этого Ивана пришлось в «союзнички» привлекать.

Одного взгляда хватило, чтобы понял — ему не светит.

— Ты кто Диане? — спросил я его, позвав покурить на крыльцо, пока она пошла сдавать карты в регистратуру под конец смены.

Глазки забегали. А потом в руки себя-таки взял.

— А ты кто?

— Я ее люблю, — говорю, не давая возможности ему отвести глаза, — и она меня тоже, раз до сих пор тебе да не сказала даже в своем положении. Ты умный парень, толковый, видный. Сам понимаешь, что бежать за чужим паровозом и унижаться бессмысленно.

Сжал челюсть, отвернулся, но промолчал.

— Я сын близкого друга отца Анны, жены Рамазана. Она попросила организовать всю эту схему. От тебя Диану спасала, — усмехнулся жестко.

Я сжал кулаки.

Не сомневался, откуда-таки корни растут. Но что-то мне подсказывало, что сам Рома тут ни у дел. Это все изначально эта деятельная Анна его придумала. Не хочу сейчас на эту тему злиться. Были у них резоны. Были резоны у Дианы. Я сам виноват и полностью это признаю. Мне свою будущую семью спасать надо. Свою женщину, своего ребенка. Хватит уже с обидами и предъявами.

— Я ее сам сейчас домой отвезу, — говорю ему, — нам надо в спокойной обстановке поговорить. С этой подстрахуешь? — под этой подразумеваю Джаннет.

Он вдруг вытаскивает сам пачку сигарет и закуривает.

— Ты все-таки что решил? Ребенка признаешь? — смотрит на меня с интересом.

— Ты бы признал? Чужого… От шлюхи… Еще и от твоего врага, получается, — усмехаюсь горько, — Диана вообще излишне добра ко всем, а сейчас, судя по всему, у нее вообще размягчение мозга, как у беременных.

Он хмыкает. Глубоко, смачно затягивается.

— И что будешь делать?

— Посмотрим, — откидываю окурок, — сейчас для меня самое важное — состояние Дианы. Мне нужно с ней поговорить. Если она сейчас начнет выпендриваться, повлияй. Она со мной поедет. Ничего плохого я ей, как ты сам понимаешь, не сделаю…

Он глубоко вздыхает, но соглашается.

Спустя четверть часа мы-таки едем к ней в квартирку, машина охраны следом. Времена нынче такие.

С интересом озираюсь по сторонам.

На удивление тут приятно. Я даже понимаю подспудно, что она получала определенное удовольствие от этой тихой жизни.

Небольшой старенький дом на четыре этажа, но двор ухоженный и есть шлагбаум, поднимаемся по лестнице, металлическая дверь — внутри много света и пастели, хоть квартирка и с горошину.

Она невольно бросает на меня в коридоре, разувающегося, взгляд и усмехается.

— Что такое?

— Таким большим в моей квартире кажешься… Вообще, странно тут мужчину видеть…

Глаза отводит, а у меня сердце заходится…

У нее тут не было ведь никого. Она… Она моя вся… И реально стесняется.

Два шага, порывистые объятия. Дышу в ее волосы.

Жалею, что обрезала, но ничего, отрастут…

Целую нежно в шею.

— Ты есть будешь? — спрашивает тихо.

Я нервно сглотнув, киваю.

Знала бы она, как я хочу не есть, а жрать… Ее сожрать хочу…

Мы проходим на крохотную кухоньку, но дико уютную. Просто аж глаза режет от милоты. В этом вся Диана. Хочется, чтобы и дома у нас было так мило. Хочу погрузиться в ее заботу, хочу этого женского тепла