Магические звери и как их лечить - Лариса Петровичева

Визг повторился. Большой аквариум в самом конце комнаты качнулся, едва не выплеснув стайку русалок — светлокожих крошечных родственников дельфинов.

— Это вы кричали? — спросила я, подбежав к ним: перепуганные до смерти, они разевали клювы и метались по аквариуму туда-сюда. — Что случилось, маленькие?

И в этот миг земля дрогнула снова.

* * *

Мимо бесшумной черной тенью скользнула Тина — встала у стены, с негромким шипением выгнула спину, словно видела перед собой незримого врага и собиралась как следует дать ему лапой. Карась проскакал к ней и замер чуть в стороне, завывая и шипя. Из всех занятых ячеек доносились крики, писк и вопли, я не знала, кого первого хватать, когда все станет рушиться — и вдруг воцарилась глухая тишина, словно все обитатели комнаты мгновенно онемели.

Только тогда я поняла, что стою, вскинув руки — будто готовилась кого-то ловить.

Карась ошарашенно вытаращил глаза. Рот по-прежнему был распахнут, но из него не вырывалось ни звука.

И вдруг огнехвостки в середине комнаты зацвиркали беспечно и весело, словно ничего не случилось. По их рыжему оперению побежали беззаботные искорки — значит, с птичками все в порядке.

Я огляделась. Все животные, рыбы и птицы в ячейках сейчас вели себя спокойно и нормально. Никакой тревоги, никакого страха — обычный летний вечер, и все хорошо.

— Карасик, — позвала я. — Пойдем-ка на свежий воздух.

Карась послушно подошел ко мне и потрогал лапкой коленку — просился на ручки. Я подняла его, отметила, что котинька прибавил в весе, и вышла с ним на улицу.

Нет, землетрясение мне не показалось. Народ высыпал из домов, держа в руках пожитки. Все были встревожены, озирались, переговаривались, и от всех веяло солоноватым запахом страха. Карась обхватил меня лапами за шею, и так мы вышли за ворота клиники — женщина, которая несла на руках породистого белоснежного гуся, осведомилась:

— Как там живность? Тоже волновалась?

— Тоже, — ответила я. — Что случилось-то?

Молодой огненно-рыжий полицейский, который следил, чтобы под шумок чего не случилось, ответил:

— Кажется, землетрясение. Ночи пока теплые, всем советую ночевать на улице.

— Это не землетрясение, — важно ответил солидный гном. В его бороде свободного места не было от золотых зажимов. — Когда землетрясение, у меня вот, правая нога ноет. Верный знак! А сейчас это что-то другое.

Гному сразу поверили: существа, которые большую часть времени проводят под землей, в курсе всех ее повадок.

— А что ж это такое, господин Фринбрар? — поинтересовалась женщина с гусем. Гном пожал плечами.

— Похоже на какую-то темную магию, вот что я вам скажу. А землетрясений тут быть не может, мы ж на плите стоим. Да и нога у меня не ноет.

Почему-то мне сделалось страшно. Все суетились, пытаясь сообразить, что теперь делать, кто-то усаживался прямо на обочину, и пекарь из соседнего кафе уже тащил поднос с бубликами и пирожками — какая ни катастрофа, а людям есть надо, и деньги сами себя не заработают.

— Хельта!

Я не сразу поняла, что это меня зовут. Доктор Браун никогда не обращался ко мне по имени.

— Хельта! — в голосе дракона звучала нескрываемая тревога. Он пробился через толпу, дотронулся до моего плеча и сразу опустил руку.

— Жива? — коротко уточнил он. — Как там животные?

— Жива. Все живы, — ответила я, и Анна, которая шла за доктором, вздохнула с нескрываемым облегчением. — Я как раз была в комнате с ячейками, и русалки закричали… а потом все кончилось.

Анна бросилась в сторону клиники, держа в руках стопку бумаг, прошитых алой лентой. Выкуси, старший Райз со всем своим семейством, ты нас не закроешь! Иван внимательно посмотрел мне в глаза, пощелкал пальцами перед носом, и я невольно свела глаза к переносице.

— Не издевайся, Виртанен! — воскликнул дракон. — Сколько почувствовала толчков?

— Два, — ответила я, и девочка, которая стояла неподалеку, сжимая в руках куклу в кружевном платье, свое главное сокровище, тотчас же воскликнула:

— Тли! Тли удала было!

Народ сразу же разошелся во мнениях. Кто-то уловил два удара, кто-то три, а полицейский признался:

— А я вообще ничего не почувствовал. Только вдруг живот заныл, и так страшно стало, будто конец света пришел.

Доктор Браун нахмурился. Его взгляд потемнел и обратился как бы внутрь души, словно дракон вспоминал что-то далекое и очень страшное. Он хотел было что-то сказать, но в это время я услышала голос Марианны:

— Доктор Браун! Доктор Браун!

Она поднялась на цыпочки, высматривая цель, и я ощутила такой прилив неприязни, что едва не дохнула огнем, как дракон. Марианна увидела нас, помахала рукой, привлекая к себе внимание, и Иван наконец-то убрал руку с моего плеча.

— Доктор Браун, — Марианна пробилась к нам сквозь толпу и спросила, оценивающе рассматривая дракона. — Это правда, что клиника закрыта?

Иван устало кивнул.

— Совершенно верно. Я продал ее Анне. Остаюсь главврачом, но уже не владею.

Только теперь я окончательно поняла, насколько ему было больно и тяжело — сегодня Иван окончательно потерял все, что имел. Пусть перепродажа была только формальностью, но она таки была — и он согласился на нее, чтобы сохранить клинику.

Одно дело быть наемным работником, а другое собственником. Иван понимал разницу, как и все драконы.

— Как жаль… — пробормотала Марианна, и по отстраненному личику я поняла, какой глубины облом ее настиг. Дракон, у которого теперь ничего не было! Стоит ли тратить на него время? — Мне очень жаль, доктор Браун. Мне очень-очень жаль… Вряд ли мы увидимся снова, простите. Удачи вам во всем и…

Марианна ахнула и, скользнув в сторону, затерялась среди испуганных людей. Я только головой покачала. Иван усмехнулся и спросил:

— Знаешь, Виртанен, что хорошего в шторме?

Я пожала плечами. Карась лизнул меня в ухо, завозился на руках и, спрыгнув на землю, с важным видом пошагал в сторону клиники — дверь там была нараспашку, и Тина сидела на ступеньках, с недовольным видом обозревая окрестности.

— Шторм смывает за борт крыс, — объяснил доктор Браун. — Что, пойдем займемся делами?

* * *

Дел было много.

Всех обитателей комнаты с ячейками пришлось выносить и выводить на свежий воздух, и не все захотели покидать насиженное место. Птич вышел спокойно — прошагал со мной к забору и сразу же привлек внимание горожан.

— Ты гля! — мужичок самой простецкой наружности даже кепку сдвинул на затылок от изумления. — Единорог! Настоящий, тля буду!

Стайка детей, жующих пироги, застыла, глядя на сияющее чудо. Вылеченный Птич был потрясающим красавцем. Шкура его лоснилась,