Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

Жан, видимо, смирился с ее выбором. По крайней мере, больше он не заводил разговоров на эту тему. Зато Энни заметила, что теперь он старается как можно больше времени проводить с ней. Они каждый день катались на лошадях или бродили по памятным местам их детства, бывало, заходили в гости к семейству Франца. Иногда Энни ловила себя на мысли, что будет скучать по Жану. Столько лет были не разлей вода, а после свадьбы Энни они станут встречаться лишь изредка, по большим праздникам.

Отца Энни видела редко. Он пропадал пропадом на поле, следя за тем, как трудятся крестьяне. Поздно ночью он приезжал домой, иногда с несколькими колосками, подзывал Энни и хвалился тем, какая уродилась пшеница. Сначала цвет колосьев, которые приносил граф, был нежно-изумрудным, потом стал напоминать золото. Полновесные зерна, как и обещали Шарлю де Рени, были одно к одному. Старый граф ждал не мог дождаться, когда же настанет пора жатвы. После он выгодно продаст урожай, расплатится с долгами, сыграет свадьбу дочери, а на оставшиеся деньги можно безбедно жить пару лет. Конечно, следующей весной граф снова засеял бы поля отборным зерном, но уже не привезенным из-за моря, а своим собственным.

Энни надолго запомнила его выражение лица, когда отец, зачерпнув из кармана пригоршню зерна, высыпал его на стол.

— Это не зерно я сыплю, это золото. Это твое будущее, Энни.

Однако мечтам графа не суждено было сбыться. В ту ночь Энни разбудил странный шум внизу: отрывистые крики, грохот дверей, чьи-то торопливые шаги.

Энни натянула юбку прямо на сорочку, зажгла фонарь и спустилась вниз. Она никого не застала. Входную дверь, распахнутую настежь, покачивало ветром. Энни бросилась в спальню отца. Его кровать была пуста. Смятое одеяло валялось на полу.

— Отец! — позвала Энни. — Отец!

Ответом ей было молчание.

— Жан! Жан!

Комната Жана, как и каморка Ханны оказались пустыми.

Тревога сковала сердце Энни. Почему-то она была уверена, что произошло что-то страшное.

Энни выскочила из дома и встала как вкопанная на крыльце. Небо на востоке полыхало красным заревом. Ветер доносил запах гари. У ворот она заметила фигуру Ханны. Как была босиком, задрав юбку, Энни побежала к ней.

— Поля горят, — мрачно сказала Ханна. — Боюсь, как бы деревня не загорелась.

— Отец там?

— Да, все уехали тушить пожар.

— Как узнали?

— Доктор Норрис сказал. Он возвращался от роженицы из Бенака. Как увидел, сразу же примчался, перебудил всех. Господи, хоть бы удалось потушить. Энни, куда ты? — крикнула Ханна сорвавшейся с места девушке.

— Помогу им.

— Обувь хоть надень.

Тревожный звон деревенского колокола разорвал тишину.

Энни заскочила в дом, натянула первые попавшиеся башмаки и помчалась к конюшне.

Чем ближе она подъезжала, тем сильнее чувствовала запах гари. Отблески пожара широкой полосой алели в ночном небе. По дороге она нагнала несколько телег с хмурыми селянами и бочку водовоза. Энни поторопила Грачика.

На подъезде к полю Энни увидела несколько пустых брошенных телег. Энни привязала Грачика у дерева и побежала к толпе селян. Ее тут же встроили в живую цепочку, протянувшуюся от ручья в лесу до поля. Женщины, старики, дети передавали ведра, наполненные водой. Их принимали у кромки поля и заливали пылающую пшеницу.

Все поле превратилось в огненное море. Языки пламени жадно лизали густой ночной воздух, опаляли жаром тех, кто пытался бороться с огнем. Пожар заливали водой, закидывали землей, забивали мокрыми тряпками, с трудом отвоевывая метры обугленной горячей земли. Десяток мужчин рыли канаву, чтобы не дать огню перекинуться на деревню.

Энни механически передавала полные ведра в одну сторону и пустые в другую. Спину начало ломить, руки болели, глаза слезились от едкого дыма. Но никто из тех, кто стоял поблизости с Энни, не жаловался. Все работали угрюмо и молча, даже самые маленькие дети. Энни пыталась найти глазами отца, но среди мелькавших у поля мужчин его не видела.

— Энни!

Она повернулась на голос.

— Жан!

Он подбежал к ней. В руках он держал лопаты.

— Где отец?

— С мужиками на той стороне.

— С ним все нормально?

— Насколько может быть нормально у того, кто только что все потерял.

— Кто это сделал?

Жан пожал плечами.

— Говорят, шарились по Ольстену сегодня два чужака.

— Зачем им это?

Со стороны поля недовольно окликнули Жана. Он оглянулся, махнул головой.

— Энни, мне пора. Потом поговорим.

Пожар тушили всю ночь. Лишь на рассвете, сером и холодном, его удалось потушить. Вместо золотистых тяжелых колосьев пшеницы на поле чернела выжженная земля. Кое-где рябиновыми ягодами тлели недогоревшие травы. Их добивали мокрыми тряпками уставшие мужчины. Дети спали вповалку на сене в телегах. Их матери сидели рядом на траве, прислонившись ноющими спинами к колесам или стволам деревьев.

Энни, пошатываясь от усталости, бродила вдоль поля, пытаясь разыскать отца. Наконец она нашла его. Он стоял и смотрел на то, что осталось от его надежд. Все превратилось в пепелище.

Граф де Рени выглядел жалко — пропахшая едким дымом одежда изорвана, местами подпалена, лицо измазано сажей. Казалось, он не замечал никого вокруг. Энни пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем он обратил на нее внимание.

Она попыталась подбодрить его.

— Нам удалось победить огонь. Ольстену ничего не угрожает.

— Нам угрожает, Энни, — граф повернул к ней лицо, и она увидела слезы в его глазах. — Мы теперь разорены.

Потеря урожая была для графа страшным ударом. Он переживал настолько сильно, что все отразилось на его лице — левый уголок рта стал косить книзу. И когда он улыбался, улыбка его выглядела пугающей. Правда, теперь улыбался он редко.

Энни все чаще видела его в кабинете, склонившимся над столом и пишущим письма. На вопросы он не отвечал, отмахивался от Энни, будто она настолько глупа, что понять не в состоянии. Часто он забывал о еде, и Ханна без всяких просьб с его стороны сама приносила поднос с едой в его кабинет, отодвигала разложенные на столе бумаги и ставила тарелки перед графом. Но он был глубоко погружен в свои невеселые мысли, что даже не ругал кухарку за самоуправство. Машинально жевал пищу, даже не ощущая ее вкуса, и отставлял пустые тарелки в сторону. Если Ханна заматывалась на кухне, то забирала посуду с намертво присохшими остатками. Ни запах, ни роящиеся над тарелками мухи, казалось, графа не смущали. Хотя это было не в его характере.

Кроме того, граф стал забывать