Твои валентинки - Анастасия Стер

Она не отвечает, и я не лезу больше. Я просто раскрываю батончик и откусываю почти половину, начиная активно жевать и всеми силами демонстрируя то, какой он вкусный.

На самом деле я не большой любитель шоколада, но тут удержаться было нельзя. Я вижу взгляд Вики, и мне кажется, что я оказался как никогда прав. А еще мы сейчас ближе, чем когда-либо, и ради этого я готов соблазнять ее хоть целыми сутками, лишь бы это не прекращалось.

– Ты ужасный, – шепчет она мне, но взгляда не отрывает.

– Ага, – киваю. А потом просто подношу сладость к ее губам, словно мы не второй раз в жизни общаемся, а довольно давно дружим, и я могу позволять себе такие вольности. – Попробуешь? Вкусно.

Клянусь, я замечаю, как она начинает тяжелее дышать. Смотрит вниз, прямо на шоколад у своих губ, и я тоже не могу отвести взгляд. Не понимаю, что происходит, но, очевидно, какая-то борьба. Я наблюдаю за этим по меньшей мере полминуты, а когда губы Вики размыкаются и она откусывает совсем небольшой кусочек, то и вовсе чувствую себя просто прекрасно.

Не знаю, что произошло только что, но, по ходу, что-то классное. Вика закрывает глаза, и я почти слышу тихий вздох наслаждения, сорвавшийся с ее губ.

Восхитительно.

– Так, сладкая парочка, – перебивает наш волшебный момент препод, – работать будем?

Вика теряется, открывает глаза, быстро кивает, и мы переходим к работе, к сожалению больше не возвращаясь к теме шоколада, но, очевидно, становимся чуть ближе, чем раньше.

Глава 3

Вика

Два яблока, один апельсин, мандаринка – улов из моей сумки на прошлой неделе. Сегодня пятница, и я даже боюсь представить, что найду в ней снова. А я уже уверена, что найду.

Ссор с мамой из-за шоколада больше не было по той простой причине, что шоколада больше нет. Фрукты в нашей семье не запрещены, а тот факт, что я за неделю пробовала разные сладости трижды, ей знать вообще необязательно.

Это все Арс! Он… Нам дали большой проект, поэтому в понедельник, среду и пятницу мы вынуждены сидеть вместе, чтобы обсуждать и делать нужную нам работу. И каждый раз он меня подкармливает чем-то дико вкусным! Я откусываю буквально один раз, но ведь все равно так просто ведусь…

Но я словно делаю какой-то свой собственный бунт. Небольшой и совсем тихий, но нужный! И вкусный… К слову, от этих трех укусов вес мой не изменился, так что мне даже почти не стыдно, что я ослушалась маму и поддалась этой гадости.

Я подозреваю, что таинственные шоколадки в сумку подкидывал мне он. А потом узнал, что шоколад я не ем, и стал таскать фрукты. Он прямо не говорит этого, но тут же и так все ясно. Больше это делать некому, а тут все сходится очень логично.

Другой вопрос… А ему это зачем?

И вообще как-то так странно все с ним! Песню он переделал – я согласилась. Шоколадки вот пробую. На парах болтаю. Какие-то странные изменения всего за неделю. Раньше я не позволяла себе ничего из этого, а тут поддаюсь почти на все, что он предлагает. Почему? И как он это делает? И главное, зачем ему это нужно?

К слову, мы совсем немного, но стали общаться, и я больше не думаю, что он гопник. Но ничего общего с прилежным студентом он все еще не имеет, конечно… Продолжает спать на парах и мало что учить, даже наш общий проект я его из-под палки заставляю делать. Но… с ним комфортно. И это крайне удивительно для меня, потому что я никогда не общалась с такими людьми, как он. Все из-за мамы и глупых предрассудков, которые она с самого рождения вкладывала в мою голову. И вот стоило отойти от них на пару метров в сторону, как стало ясно – все ее наставления не имеют ничего общего с настоящей жизнью.

* * *

Через три дня у нас праздник, мне волнительно, но номер у нас готов, музыка классная (благодаря Арсу, что уж там скрывать), но чем ближе дата выступления, тем сильнее мы отдаемся на репетициях.

Я танцую вместе со всеми, мы готовим костюмы, много тренируемся. Это все дико выматывает… И вот сейчас я сижу в конце актового зала, спрятавшись в тени колонны, пока на сцене проходят свои номера другие группы. Я стащила с ног чертовы сапоги на каблуках и залезла на сиденье прямо с ногами, упершись коленями в лоб. Просто устала, ничего особенного. С утра мы с мамой поцапались, а я даже не помню почему, плюс волнение, плюс большая физическая нагрузка. Еще эти чертовы каблуки… Меня словно не хватает на всю эту идеальность, кажется, я выдохлась, но изменить это просто не могу. Потому что, попробуй я изменить что-то, это приведет к очередным и еще большим скандалам с мамой, а переехать, к примеру, в общежитие и жить самостоятельно у меня просто нет возможности.

– Никогда не понимал, какого хрена ты таскаешь эти ходули зимой, если потом каждый вечер вот тут сидишь и смотришь на них так, как будто они отнимают лучшие годы твоей жизни, – голос Арса врывается в мое пространство так внезапно, что я даже вздрагиваю. Он падает (в прямом смысле) на сиденье рядом со мной и снова разваливается так, словно это не кресло в актовом зале универа, а двуспальная кровать. Руку наверх, ногу на колено, съезжает так, что буквально лежит. Как это может быть удобно – не представляю.

– Ходули? – переспрашиваю. Он так резко пришел, так резко начал со мной разговаривать, что я просто не успеваю уловить суть вопроса.

– Сапоги, – он кивает, показывая на них. – Я почти не верю, что тебе в них удобно. Зачем ты их носишь?

– Почему тебе это интересно? – хмурюсь. И жду. Потому что… мне правда интересно, что вдруг заставило его задать мне этот вопрос. Да, мы немного начали общаться, но никаких личных тем. Все в рамках универа и учебы в целом, я по-прежнему еще ничего не знаю о нем, как и он обо мне. Именно поэтому мне на самом деле интересно, почему вдруг он задает именно этот вопрос. Во-первых, это будет самое личное, что я скажу ему, если вообще решусь сказать. А во-вторых… он буквально первый человек, который увидел правду. Я и правда считаю, что они отнимают прекрасные годы моей жизни.