Поместье Элдрит - Авина Сент-Грейвс

И если судить по румянцу на щеках демона, он не собирается искать меня в ближайшее время. Если я хочу провести ритуал, мне нужно сделать это сейчас, пока он занят и/или смущён. Могут ли демоны смущаться?

Что угодно. Не мой цирк, не мои обезьяны.

Погоди-ка, чёрт, мы, по сути, в одном цирке. Нахуй мою жизнь.

Я подбегаю к двери и распахиваю её, охваченная яростью. Знаете что? Да пошёл он. Если мы застряли в этом богом забытом месте, нужно установить правила, потому что он ещё пожалеет, если думает, что может просто помыкать мной, а потом дрочить у меня на глазах. Всю свою жизнь родители поливали меня грязью, а потом я четыре года едва сводила концы с концами, пока клиенты каждый час устраивали мне разнос.

Чёрта с два я позволю своей неживой жизни быть такой же.

К чёрту самодовольство. К чёрту покорность. И к чёрту моих родителей за то, что они говорили, будто мой характер — это самое худшее во мне.

Если они и раньше считали меня плохой, то они ещё ничего не видели. Единственная разница между мной и заключёнными, которые могли бы пойти за ними, заключается в том, что я нахожусь за другой решёткой.

Топот на лестнице не производит такого эффекта, когда мои шаги не слышны. Так даже лучше, чтобы этот ублюдок не догадался о моём плане. Он приложил немало усилий, чтобы спрятать гримуар, и я сомневаюсь, что он будет с энтузиазмом поддерживать мою идею провести ещё одно заклинание, хотя я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что оно сработало.

Вроде того.

Моя попытка не увенчалась успехом.

Я останавливаюсь перед дверью Эллы. Там лежит мой труп. Я… Я продолжаю смотреть на неё — на себя. Я не знаю, почему у меня тяжелеет в груди каждый раз, когда я подхожу к нему. Как будто я ожидаю, что окажусь рядом с ним и буду ходить как ни в чём не бывало, или что моё тело исчезнет, как будто последние несколько дней мне всё привиделось.

Я делаю глубокий вдох и, замедлив шаг, захожу внутрь. И вот она я, серый, синий и разлагающийся. Я всё ещё жду, что моё тело будет кишеть насекомыми или наполовину съедено крысами, но я всё тот же безжизненный комок из конечностей и сухожилий. Не тронутый и не нужный природе. Я говорю себе, что этого не произошло благодаря магии в этой комнате, а не потому, что даже вредители считают меня недостойной их трапезы.

Каждый раз, когда я смотрю на себя, я выгляжу немного по-другому.

Вчера я часами смотрела в свои молочно-белые невидящие глаза. Морозильная камера может лишь замедлить процесс разложения и распространения запаха, который от меня исходит. Я раздулась почти вдвое, а моя кожа стала зеленовато-болотной. Из моего вечно открытого рта сочились пена и кровь.

Сегодня меня не узнать, я скрыта под белой тканью, которую я никогда не носила. Я не вижу ни своих глаз, ни состояния своей кожи. Я не знаю, попала ли пена на пол или одинокая муха залетела в мои внутренности.

Демон окутал меня.

В горле образуется комок, с которым я не знаю, что делать. Всё остальное в полуразрушенной комнате осталось прежним.

Сглотнув, я приступаю к работе. Я открываю книгу, несколько раз пытаюсь взять мел в руки, а затем начинаю рисовать. Спички давно закончились, так что мне остаётся надеяться, что свечей будет достаточно.

Теперь осталось только произнести древние слова, которые я до сих пор произношу ужасно.

С первого раза ничего не происходит.

И со второго.

Сомневаюсь, что что-то произойдёт и с третьего. В конце концов, я мертва. Какой силой может обладать призрак? Призыв этого милого демона был чистой случайностью.

Но на четвёртой попытке температура падает. Латинские слова тяжело повисают в воздухе, а с моих губ впервые с тех пор, как я умерла, срывается облачко пара. Мой голос становится хриплым, когда я продолжаю читать заклинание. Это единственный звук в тишине.

На шестой раз тени приходят в движение. Дым клубится между моими ногами и над моим телом, стекая в центр круга.

Моё сердце бешено колотится в груди. От нервов и волнения у меня кружится голова. Никакое время или практика не подготовят меня к тому, чтобы снова увидеть свою сестру. Что, если она возненавидит меня? Что, если она не захочет слышать моих извинений? Элла не такой человек, но, возможно, загробная жизнь изменила её. Может быть…

Перед моими глазами возникает фигура. Как и в ту ночь, это не что иное, как темнота, которая меняется и вырисовывается, пока не появляется силуэт. Он продолжает увеличиваться в размерах — слишком большой, чтобы быть Эллой. Я была выше неё, но существо, появившееся передо мной, по крайней мере, на голову выше меня. Тени медленно превращаются в мужчину.

О нет.

О, нет-нет-нет-нет-нет.

Меня осеняет осознание: я забыла воспользоваться кинжалом Эллы.

Моя паника постепенно утихает, когда я вижу, что мужчина окрашен в разные цвета. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают, потому что это существо не должно находиться в таком месте.

Его золотистые локоны ниспадают на плечи и спину беспорядочными волнами, одна прядь заправлена за ухо, в котором красуется золотая серьга-кольцо. На нём кремовые льняные брюки с разрезом на колене и синяя классическая рубашка, наполовину расстёгнутая, чтобы было видно хрустальное ожерелье, спрятанное среди светлых волос на его груди.

У меня отвисает челюсть. Кого, чёрт возьми, я только что призвала?

Зелёные глаза мужчины загораются, когда он смотрит на меня, и лучший способ описать, насколько ярко вспыхивают его глаза и как широко он улыбается, — это сказать, что он похож на золотистого ретривера, которому предлагают лакомство.

И этот здоровяк разглядывает меня со всей деликатностью товарного поезда.

— Эй, привет. Ты только посмотри на себя, — он одобрительно кивает. — Меня зовут Тони. Рост сто восемьдесят семь сантиметров сверху и семнадцать сантиметров снизу. Не женат. Мне нравится думать, что я добродушный, но суровый в других местах. — Он протягивает руку, на каждом пальце которой по крайней мере по два кольца. — Приятно познакомиться.

Я слишком потрясена, чтобы разочароваться в происходящем.

Я смотрю на его руку, затем поднимаю взгляд и пожимаю её.

Мои родители возненавидели бы его только за то, как он выглядит, но отец возненавидел бы его за слабое рукопожатие. Благодаря этому человек сразу же